Чтение онлайн

Сказавшись больной, Руби дожидалась, пока мать уйдет на работу, спрыгивала на пол, на ходу поворачивала пластмассовое колесико термостата, включая кондиционер на полную мощность, и бежала на кухню. Вернувшись с горой лакомств, она усаживалась перед телевизором. В начале восьмидесятых кабельное телевидение еще не дошло до Ла-Платы, поэтому Руби включала Седьмой канал, заползала под одеяло и смотрела «Доброе утро, Америка». Больше в это время смотреть было нечего, а в Дэвиде Хартмане и Джоан Лунден в восемь утра было что-то особенно убаюкивающее. Руби обожала уютно устроиться под одеялом, смотреть новости, интервью и чувствовать себя взрослой. Иногда девчонка наливала чашку кофе из кофейника, оставленного матерью на кухонной стойке. Руби не выпивала ни глотка, но просмотр новостей с чашкой кофе в руке давал полную иллюзию собственной важности и зрелости. С кровати не было видно зеркала, и, когда дом становился тих и пуст, Руби сидела на кровати, представляя себя кем-то другим — может быть, Блэр Уорнер [45] или Мэллори Китон, — стройной, привлекательной, окруженной толпой поклонников.

Когда Руби проигрывала утреннее сражение с Дорис, приходилось идти в лагерь, проходить через спортзал и спускаться на баскетбольный корт, традиционное место сбора. Руби не жалела времени, стараясь убедить Дорис, что едва дышит и в лагерь не пойдет, поэтому постоянно опаздывала. К ее приходу дети успевали успокоиться и встать в ровную шеренгу, готовые идти играть в соккер или провести целый день на волейбольной площадке, что, по мнению Руби, было настоящей пыткой. Девочка старалась встать в конец шеренги незаметно, но Мэтью Грин этого не допускал, нарушая тишину звучным «му-у-у», которое постепенно отточил до мастерского уровня. Руби гадала, уж не шпионит ли Мэтью за коровами где-нибудь на ферме, настолько похоже у него получалось.

Руби, делая вид, что ничего не слышит, с непроницаемым видом проходила сквозь строй. Одни дети смеялись над ней, другие смотрели с жалостью. Она не желала замечать ни тех, ни других. По идее многолетние безжалостные издевки вырабатывают иммунитет к наглому мычанию или хрюканью, но Руби так и не привыкла к насмешкам, и всякий раз выходка Мэтью Грина задевала ее до слез. Девочка крепилась, не желая прослыть толстой плаксой, и плакала, вернувшись домой или закрывшись в кабинке туалета, а иногда уходила за здание спортзала, где ее никто не видел.

— Ну что? — спросила Ванду молоденькая костюмерша.

Ванда сравнивала два наряда, держа их одной рукой, — на другой все еще была надоевшая гипсовая повязка.

— Наверное, этот, — ответила Ванда, указывая на брючный костюм от Джанфранко Ферре. — Люблю классический стиль. Пожалуй, я его примерю.

Ванда была в прекрасном настроении: ее выбрали для демонстрации одежды больших размеров на ближайшем показе «Сакса» — одном из главных шоу года. Ходили слухи, что среди зрителей будут ведущие нью-йоркские агенты. Битых двадцать минут Ванда придирчиво рассматривала наряды, пока не остановилась на Джанфранко Ферре. До шоу оставалось две недели, но Ванда любила все подготовить заранее.

— В яблочко! — воскликнула она, взглянув на себя в зеркало. Костюм сидел идеально: бежевый, с отлично скроенными брюками и жакетом с замшевой отделкой. Ванда подобрала к нему стильные туфли, и ансамбль получился великолепный. На вешалке костюм смотрелся простовато, но, примерив его, Ванда оценила изящество и элегантность фасона. На шоу она произведет сенсацию.

Ванда продолжала восхищаться собой, когда сзади подошла ее сослуживица, толстуха Дениза. Она была из тех корпулентных дам, которые вечно чем-нибудь недовольны. Денизе всегда было жарко, она беспрестанно жаловалась на духоту, то и дело вытирала потный лоб и обмахивалась каталогом, как веером. Ванда давно пришла к выводу, что причина склочного поведения Денизы кроется в постоянном перегреве.

Ванда и Дениза не ладили, соперничая не только из- за количества продаж, но и из-за места в любом показе мод в Вашингтоне, и сейчас Ванда не стала здороваться, наблюдая, как Дениза аккуратно заправила выбившиеся над ухом пряди. Несколько месяцев назад в пучке черных брейдов ее соперницы появилась огненно- рыжая косичка, и даже Ванда вынуждена была втайне признать, что это добавило стиля унылой прическе. Как обычно, на лацкане жакета от Анны Кляйн красовалась безвкусная брошь в виде шмеля а-ля Джоан Риверс. Ванда однажды слышала, как Дениза просвещала покупательницу насчет дурацкого значка. Оказывается, Джоан заявила, что теоретически шмель летать не должен — соотношение веса и размаха крыльев якобы не позволяет ему подняться в воздух, однако он все-таки летает, совершая, таким образом, невозможное. Подражая Джоан Риверс, Дениза носит изображение шмеля в качестве талисмана. Ванда нашла объяснение престранным, брошку безобразной и не могла понять, с какой стати чернокожая сестра помешалась на убеждениях старой белой леди, сделавшей себе столько подтяжек, что глаза не закрываются.

— Мисс Джонсон! — позвала Дениза с ноткой высокомерия.

— Да, мисс Проктор? — обернулась Ванда. Она терпеть не могла, когда к ней обращались «мисс Джонсон». Дениза делала это якобы из уважения, но Ванда понимала, что негодяйка лишний раз пытается заставить ее почувствовать себя старой.

— Могу я узнать, почему вы надели мой костюм?

— Ваш костюм? — спросила Ванда, выразительно оглядев бежевый шедевр. — Что-то не вижу на нем вашей подписи.

— Я выбрала его вчера, и Карлос обещал…

— Для чего вам костюм? — снисходительно бросила Ванда.

— Для шоу на следующей неделе.

— Вы участвуете в шоу? — подняла бровь Ванда.

В сезонных показах «Сакса» традиционно появлялись две полные модели, как правило, Ванда и Сара Макхэттон, мосластая белая дама, продававшая ланкомовскую косметику в торговом центре «Тайсон». Работая дольше Денизы, и та, и другая имели приоритетное право как на участие в шоу, так и на отказ от участия. Естественно, ни Ванда, ни Сара никогда не отказывались выйти на подиум, и Дениза оставалась не у дел, пробавляясь демонстрацией мод в других магазинах. Про себя Ванда рассчитывала, что старшинство позволит ей вообще не подпускать Денизу к показам «Сакса».

— Представьте себе. На прошлой неделе Карлос сказал, что у него есть место.

На Карлосе лежала организация всех шоу в «Саксе»: он находил моделей, составлял ансамбли, подбирал музыку и решал все до мелочей.

— На здоровье, но этот костюм мой. Я отложила его несколько дней назад, — солгала Ванда. Костюм сидел безукоризненно, и она не собиралась никому его уступать, особенно Денизе Проктор.

— И эти туфли тоже я выбрала, — повысила голос Дениза.

— Дорогуша, — ответила Ванда с тонкой улыбкой, — туфли не подходят раздвоенным копытам.

— Карлос! Ты у себя? — крикнула Дениза, словно ребенок, которому не терпится наябедничать.

— Да, — ответил Карлос, выходя из кабинета в холл. — Что случилось?

— Вот мой костюм, а это мои туфли. Скажи ей! Ты присутствовал, когда я их выбрала, и позвал меня сегодня на финальную примерку.

Карлос выглядел смущенным.

— Что ты здесь делаешь, Ванда? — спросил он. — Уж не собираешься ли ты выйти на подиум в гипсе?

— Гипс снимут к следующей субботе.

— Вот как? Когда я увидел тебя с этой штукой, мне показалось, что ты не сможешь участвовать в шоу, и я пригласил Денизу.

— Что ж, отмени приглашение, — сказала Ванда. — Я не говорила, что отказываюсь участвовать.

Карлос повернулся к Денизе.

— Дениза, боюсь, я не могу предложить тебе место в показе.

— Что? Не выйдет! Ты же обещал, — загорячилась Дениза и продолжала, с ненавистью глядя на Ванду: — К тому же этот костюм не для женщин в летах, а для молодых и стильных.