Чтение онлайн

Принимаясь за новую стопку пуловеров, Ванд а увидела Денизу — та дефилировала между стойками с вешалками, обмахиваясь каталогом. Как всегда, Дениза выглядела распаренной и злой, но, к вящему огорчению Ванды, все-таки красивой. При толстом и несколько неловком теле у нее в отличие от большинства полных было неожиданно узкое лицо с высокими скулами. Сегодня она была одета в черный жакет с красной юбкой. Откинутые назад черные брейды красиво оттеняли огненную косичку. На лацкане, естественно, красовалась глупая брошка-шмель. Ванда не дала бы ломаного гроша за брейды и чудовищную брошь, но в душе признавала, что Денизе удалось создать свой фирменный стиль вроде Лаверн ДеФазио, которая все свои вещи украсила латинской L.

Ванда считала, что ненавидит Де- низу. На деле она скорее побаивалась соперницы — амбиций Денизе было не занимать. Устраиваясь на работу в бутик, она заявилась к старшему менеджеру, упомянула имя своей матери и попросила форму заявления о приеме. Ванда знала, что Дениза происходит из элитной черной семьи, проживающей в Форт-Вашингтон, штат Мэриленд. Отец Денизы, владевший сетью магазинов ковров, был членом не то попечительского совета, не то совета округа, а ее мамаша славилась светскими замашками и несколько раз наезжала в бутик, выбрасывая тысячи долларов за один заход. В Форт-Вашингтон жили целые кланы богатых черных семей, в поисках приличных магазинов им приходилось наведываться в Монтгомери, где преобладало белое население, или — через мост — в штат Виргиния. Денизу вряд ли приняли бы в «Сакс», если бы не связи матери, впрочем, знакомствами (и деньгами) папаши она тоже охотно пользовалась.

В ее возрасте Ванда прозябала в Трентоне, носила поддельные шляпы от Гуччи и ходила со сногсшибательной сумкой «Луи Вюиттон». Она и мечтать не смела о «Саксе», вовремя выпроваживая братьев в школу и сверхурочно работая на кассе. Если бы не внезапная смерть отца, Ванда занялась бы желанной карьерой намного раньше.

— Привет, — сказала Дениза с непривычно любезным видом.

— Здравствуй, — ответила Ванда, поморщившись.

— Сочувствую тебе насчет шоу.

— А что случилось с шоу?

— Ты все-таки пролетела.

— Ошибаешься, я обязательно буду участвовать.

— Надо же, а Карлос заверил, что я буду показывать костюм от Джанфранко Ферре. Наверное, все-таки выбрали модель помоложе, с упругой задницей…

— Ну-ну, — небрежно отмахнулась Ванда, с безразличным видом направляясь прочь. Отойдя достаточно далеко, Ванда кинулась к кассе, схватила трубку телефона и набрала номер.

— Карлос?

— Да?

— Ванда Джонсон. Что за чушь болтает Дениза насчет моего участия в показе?

— О, извини, собирался тебе сказать — в шоу мы взяли Денизу.

— Значит, мы с Денизой обе участвуем?

Карлос замялся на секунду:

— Нет, участвует только Дениза.

— Что?! Меня пригласили несколько месяцев назад, ты не можешь так поступить!

— Я могу поступать, как захочу, Ванда. Это мое шоу.

Ванда призвала на помощь все самообладание, зная, как опасно восстанавливать против себя Карлоса, — это означало бы автоматически вылететь из всех шоу в Вашингтоне.

— Почему мы не можем участвовать обе? — спросила, она подавив гнев.

— В шоу предусмотрено только два выхода полных моделей. Денизе один, Саре Макхэттон из «Тайсона» — другой. Обещаю, ты обязательно будешь участвовать в следующем шоу.

— Но почему Сара? Ведь у меня стаж больше, — безнадежно твердила Ванда. Как противно прыгать на задних лапках перед таким мерзавцем!

— Нужно разнообразие, необходим баланс…

— Ах, это потому, что Сара белая? — вновь начала закипать Ванда сразу настораживал звук пролетающего самолета, грузовик без номера, припаркованный неподалеку, а тут еще Дорис со своими прогнозами.

Странно, как все изменилось в один сентябрьский день две тысячи первого года: Америка стала уязвимой. Последним ярким воспоминанием перед одиннадцатым сентября у Руби стала церемония награждения MTV. Разглядывая Бритни Спирс с питоном на шее, никто не предполагал, что спустя несколько дней пассажирские самолеты врежутся в здания, а подзабытые поп-певцы примутся реанимировать карьеру, спонсируя благотворительные концерты и марая песни о героях, флагах и триколоре, неплохо зарабатывая на трагедии?

— Говорю тебе, Руби, останешься в гетто — тебя взорвут, уничтожат, взлетишь на воздух, — уверенно сказала Дорис.

— Пожалуй, рискну остаться. Позволь напомнить, что дома в гетто, как ты называешь мой район, сейчас стоят больше полумиллиона долларов, — ответила Руби, мрачно размышляя, как выдержать несколько недель совместного проживания с Дорис.

— Тебе нужно было отвезти меня домой.

Верно, черт побери!

— Врач сказал, что за тобой нужен присмотр.

— Почему бы тебе не пожить у меня?

— Потому что у меня есть пустяковое занятие под названием работа, мама, и не хочется два часа добираться до офиса. Ничего, это ненадолго. Займешь мою комнату, а я посплю в «берлоге», или, если не хочешь ходить по лестнице, устраивайся там ты.

— У тебя все еще живут нахлебники?

— Ты имеешь в виду квартиранток? Да, живут. Обе очень милые.

В Вашингтоне Руби неожиданно повезло — нашлось свободное парковочное место рядом с домом. Она помогла Дорис выйти из машины и повела к крыльцу. Была середина дня, Ванда только что вернулась с работы, а Симона как раз собиралась уходить. Навстречу выскочил Тако, поднял уши и завилял хвостом. Руби никогда не видела Тако таким счастливым. Радуясь встрече с хозяйкой, он выглядел почти хорошеньким.

— Иди сюда, малыш, — нежно позвала Дорис, подбирая Тако. Песик дрожал от восторга и лизал ей лицо. — Руби о тебе хорошо заботилась?

— Мы его совсем избаловали, — сообщила Ванда, выходя в холл поздороваться.

— Привет, — сказала Руби и повернулась к Дорис. — Мама, это Ванда и Симона.

— Здравствуйте, — улыбнулась почтенная леди.

— Сочувствуем, что вы были в больнице, — сказала Симона.

Дорис не узнала телезвезду, потому что ложилась спать в девять вечера и не смотрела одиннадцатичасовые новости.

— О, я старой закалки, несколько закупоренных артерий меня надолго не уложат, — отозвалась Дорис.

— Рада это слышать, — вставила Ванда.

— Пойдем, мама, я отведу тебя в «берлогу» и помогу устроиться, — позвала Руби.

— Очень было приятно познакомиться. — Дорис любезно улыбнулась Симоне и Ванде и медленно поплелась в маленькую комнату рядом со столовой. Едва закрыв за собой дверь, она напустилась на дочь: — Руби, ты не сказала, что сдала комнаты цветной и мексиканке. Недом, а Организация Объединенных Наций!