Привет! Я вернулся
Шрифт:
— Мы попрощались!
— Не совсем.
Я вижу, что Матвей ищет глазами Ванечку. Тот носится по площадке, залезает на горку, с воплем скатывается с нее, карабкается на лестницу…
— Твой пацан? — спрашивает Матвей.
— Мой, — почти шепчу я внезапно охрипшим голосом.
Блин.
Опять я растерялась! Надо было сказать: ребенок подруги, племянник, соседский мальчишка… Слишком поздно мне в голову пришла эта спасительная мысль.
— Прикольный, — произносит Матвей. — Но на тебя не похож.
Черт.
Он знает. Он догадался. Да и как тут не догадаться…
Сейчас на лице Матвея появится злое удивление. Он набросится на меня с упреками. С замирающим от ужаса сердцем, я жду, когда он скажет: “Это же мой сын! Мой ребенок, о котором ты ничего не сказала…”
Но он произносит не это. Он спрашивает:
— Сколько ему?
В этот раз я не растеряюсь!
— Три, — выпаливаю я. И добавляю уже спокойнее: — Ему три года.
И в страхе жду, что Матвей рассмеется мне в лицо и обвинит во лжи.
На самом деле мой Ванечка совсем не крупный. Он родился недоношенным, долго не добирал в весе. Сейчас он почти наравне со своими ровесниками, но все равно довольно мелкий. А Матвей, я надеюсь, не очень разбирается в детях…
— Три года… — повторяет он. — Значит, ты вышла замуж четыре года назад?
— Да, — киваю я.
И нервно сжимаю руки, пытаясь унять дрожь.
Прокатило! Матвей поверил, что Ванечке три года. Ему и в голову не пришло, что это его ребенок…
От облегчения у меня подкашиваются ноги. Я делаю несколько неуверенных шагов к скамейке и опускаюсь на нее.
— Эй, Кошка, с тобой все в порядке? — встревоженно спрашивает Матвей.
— Да, все хорошо. Просто устала.
Все хорошо. Все замечательно. Моя тайна в целости и сохранности.
— Совсем себя не бережешь, — замечает Матвей.
— Ты не опоздаешь в аэропорт? — спрашиваю я.
— Не терпится избавиться от меня? — ухмыляется отец моего ребенка.
Я не смотрю на него. Боюсь, что по моим глазам он что-то поймет…
— Мама, мама! — слышу я звонкий голосок Ванечки. — Смотри, как я могу!
Ваня забрался на самый верх лестницы, уселся на верхнюю перекладину и… отпустил руки, опрокинувшись назад и зацепившись ногами.
— Ваня! — испуганно выдыхаю я. — Не делай так, пожалуйста!
Мой сын весело хохочет, слезает с лестницы, забирается на качели….
— Хорошее имя — Ваня, — слышу я голос Матвея.
Хорошее. И отнюдь не случайное. Прекрасно сочетается с отчеством “Матвеевич”. И с фамилией “Иванов”.
Когда Ваня родился, я уже не была уверена, что Матвея вообще зовут Матвей и что фамилия у него настоящая. Но я все же назвала сына Иваном. И отчество у него Матвеевич.
Хорошо, что Матвей этого не знает!
— Тебе пора, — тороплю его я. — Зачем ты вообще заехал?
— Вот зачем.
Он внезапно наклоняется ко мне, его рука касается моих волос, скользит к шее… Он притягивает меня к себе и нежно целует в губы.
24
Матвей
Настя права. Мне нечего тут делать.
У нее муж, ребенок… Чего я лезу? У нее налаженная жизнь, которая ее устраивает. И пусть мне абсолютно не нравится этот ее Глист… Главное, что он нравится ей.
Мне показалось, что она несчастна. Что на ее плечах лежит какая-то тяжесть. Вот именно — показалось! Вижу то, что хочу видеть.
Не могу смириться, что ей хорошо с другим…
А чего я вообще хотел?
Хороший вопрос, кстати. Зачем я приехал? Я так толком и не ответил, даже самому себе.
Приехал, потому что захотелось.
Захотелось чего? Провести еще несколько улетных дней с горячей южной красоткой? Видимо, да.
Я не привык сдерживать свои хотелки. Захотел — сделал. Почему нет? Могу себе позволить. Я очень многое могу себе позволить.
Но не это.
Разрушать семью прекрасной женщины из-за своих внезапных хотелок… Это низко даже для меня.
А прикольный он, этот ее мальчишка. Носится, как электровеник, ни секунды не сидит на месте. Маленький, а такой бесстрашный…
И на Настю совсем не похож. Ни веснушек, ни румянца. Волосы светлые, а не рыжие. Не досталось ему кошачьих генов…
Видимо, мальчишка похож на Настиного мужа. Ну да, точно. Белобрысый, большеглазый. Тоже худой, руки-ноги длинные. Правда, не болтаются, как чужие. Пацан знает, как ими пользоваться! Он напоминает мне кузнечика. Такое ощущение, что у него конечности гнутся во все стороны, даже в те, что не предусмотрены физиологией.
Настя хочет побыстрее от меня избавиться. Все время напоминает, что мне пора в аэропорт. Да знаю я!
Я не останусь, не волнуйся, Рыжая Кошка. Одну важную встречу я уже пропустил, теперь буду разгребать последствия. Еще две встречи на следующей неделе. И к ним, кстати, надо тщательно подготовиться.
Ладно, мне пора.
Но на прощанье я все же сделаю это…
Какие сладкие губы у моей Кошечки! Я помню этот вкус. Эту нежную мягкость. И эту дикую страстность…
Она меня укусила! Неистовая пантера. Как бы я хотел сейчас взять ее на руки и утащить куда-нибудь… где можно вспомнить все, чем мы занимались пять лет назад.
— Больно! — смеюсь я, выпустив Кошку из объятий.
— Ты что вообще творишь! — набрасывается на меня Настя.
Того и гляди вцепится своими коготками мне в лицо.
А пусть.
Готов ходить покусанным и исцарапанным. Я буду с гордостью носить эти отметины!
Настя лупит меня по руке. Я окончательно отпускаю ее.
И тут мне внезапно прилетает с другой стороны! Большеглазый кузнечик таращится на меня и снова бьет своим маленьким кулачком.
— Эй, ты чего? — удивленно спрашиваю я.
— Ваня, не надо, не бей дядю.
— Он тебя обижает? — деловито спрашивает пацан.
— Нет, мы просто… Мы просто играли.
— Взрослые не играют, — бурчит он.
И смотрит на меня исподлобья.
— Еще как играют! — выдаю я. — А ты молодец. Защищаешь маму.
— Меня не надо защищать. Иди, еще побегай, — обращается Кошка к сыну. — Скоро домой пойдем.
Ваня не уходит. Стоит, таращится на меня. Смотрит прямо, ничуть не смущается.
А мне почему-то становится неловко под этим пристальным, внимательным и каким-то необыкновенно чистым детским взглядом.