Чтение онлайн

— Вы что, совсем охренели?

— Никак нет, товарищ генерал. У нас боевая задача, простите, не до субординации.

Смотрю, один боец не на своём месте. У него более чем конкретная задача в помещении связи, а он за моей спиной вертится. Вваливается какой–то майор, пышущий гневом, со свежим фингалом под глазом, и пытается через меня достать кулаком бойца. Как могу, оттираю майора от двери и даю возможность солдату вышмыгнуть наружу. Узнаю подробности: майор из свиты генерала проверял работу связистов и нырять мордой в землю категорически отказался. К тому же преимущество в две весовые категории, да и звание… А у бойца — задача. Хорошо, хоть девочки из столовой не видели. Майор с удовольствием переключился на меня. Вмешался генерал, пообещал мне Кузькину мать и удалился, майор за ним. Местные летуны уже привыкли к нашим внезапным вторжениям и подхихикивали в кулак над проверяющими. Эту категорию везде одинаково «любят» — и в ВДВ, и в авиации.

На разборе заместитель командира дивизии полковник Пикаускас только спросил:

— Как норматив?

— Две сорок восемь.

— Молодец!

И всё.

В заключение посетили аэродромы, наиболее похожие на те, что предстоит захватывать. Всё типовое, но у каждого свои особенности. Заходим в одно из технических помещений КДП. Там орудует солдатик: метр пятьдесят в прыжке и весом килограммов сорок в сапогах. Шея торчит из кителя, как карандаш из стакана.

— Что можешь сделать, чтобы навредить, — спрашиваю.

— Вот этот блок вытащить, вот этот тумблер включить…

— Запомнили, — это я уже к своим, ответственным за это помещение двум разведчикам по метр восемьдесят, здоровых, обвешанных железом.

— А что ещё?

— Могу… оказать сопротивление!

Громче всех заржали сопровождавшие нас летуны. А зря. Молодец, боец!

Афганские аэродромы взяли без нас. А в Польше Ярузельский сам ввёл военное положение и разобрался с «Солидарностью». Но мастерство, как говорится, не пропивается и в карты не проигрывается.

Регби

Правила игры нужно знать, но

лучше их устанавливать самому.

Анджей Сток

«Регби — национальный вид спорта десантника». Этот лозунг решили претворить в жизнь на разведывательном выходе. Ни поля, ни инвентаря, ни правил — ничего, кроме желания иметь здоровых, быстрых и выносливых солдат.

Заместитель командира дивизии, красавец и умница полковник Пикаускас, решил все проблемы просто. Нашёл глубокий овраг, по двум его обрывистым краям обозначил ворота, за ними построил Алитусскую и Каунасскую разведроты. Задача: занести мяч в ворота противника. Мы не успели даже распределить роли, как он свистнул и запулил обыкновенный футбольный мяч в овраг. Две роты схлестнулись на его дне. Почти моментально брызнула кровь. Мяч метался по дну оврага между сцепившимися разведчиками. Откровенной драки нет, но каждый старается, чтобы его оппонент уже больше не поднялся и не путался под ногами. Никакого крика, сопение и приглушенный мат. Появляются какие–то проблески тактики. Владеющего мячом атакуют двое. Хрясь — и он уже покатился вниз. Ничего личного…

Двое наших коршунами налетели на моего визави из Каунаса, «ихнего» заместителя командира роты. Скатившись на дно, он раскидал их, как щенков, с таким остервенением, как будто он не мяча лишился, а минимум кто–то покусился на его офицерскую честь. Всё же мастер спорта по самбо! Как раненый медведь, крутит головой, высматривая очередную жертву.

С каждой минутой число активных участников ристалища сокращается. Кто–то попарно выясняет, чья рота круче. Кто–то просто сидит и трясёт башкой, пытаясь прийти в себя. Кто–то медленно, как рыба на суше, открывает и закрывает рот.

Я успел отбросить мяч своим, но две туши, по центнеру тренированной говядины в каждой, уже были в полёте. Зря я отвлёкся и посмотрел, долетел ли мяч. Хрясь! — и небо для меня закрылось, а солнце погасло. Пока катимся вниз, получаю увесистый хук по печени. Вырваться удалось, когда на мне остался один. Вытирая кровоподтёк под глазом и выплёвывая песок, пытаюсь единственным здоровым глазом оценить обстановку или хотя бы увидеть, где мяч. Какой–то шустрик засунул мяч под тельняшку и, как беременная, но очень шустрая женщина, на четвереньках царапается по обрыву к нашим незащищённым воротам. Отпускаю оппонента, бросаюсь к «живчику» и успеваю достать только до щиколотки. Он кричит и, оставляя борозды от пальцев на песке, всё же улетает на дно оврага. Мне же опять «выключают свет». Скатываюсь вслед за шустриком. Слышится откровенный хруст. На мне вперемежку свои, бросившиеся на выручку, и чужие. Кому–то всё же удалось затащить «мелкого» с мячом под нашу кучу малу и наступила патовая ситуация. Верхние не хотят с нас слазить, а нижние не могут даже пошевелиться. Контрреволюция какая–то! В самом низу становится трудно дышать.

Говорят, что раздался свисток, я лично ничего не слышал. Пикаускас объявил ничью и приказал подсчитать потери. Живы были все, два подозрения на перелом челюсти и один — рёбер. У соседей счёт приблизительно такой же. Фингалы, зубы и кровоподтёки в счёт не шли. Здоровей от этой встречи мы не стали, но качаться и бегать стали так, как будто от этого зависел вопрос жизни или смерти. А бойцы из соседней роты не только молодцевато отдавали честь, но здоровались и улыбались, как старому знакомцу. Солдаты же при встрече между собой обнимались, как братья, чего раньше мне наблюдать не приходилось. А всего–то один раз сыграли в «регби»!

Проверка

Проверка — это попытка одних

продать убогие знания и умения

за высокие баллы, а других как

можно дольше делать вид,

что они не продаются.

Проверка командующего ВДВ — это событие. Расписание составлено — хуже не придумаешь. «Москвичи» буквально рвали проверяемые подразделения. Политическая, физическая, специальная подготовка — всё проходное. А вот проверка по огневой это серьёзно. После огневой сразу шла проверка состояния ракетно–артиллерийского вооружения. Засада… У разведчиков и так оружие постоянно в работе, поэтому затёрто, поцарапано и не выглядит, как только что со склада, не то, что в «курковых» ротах. А тут, на огневой, мы его ещё дополнительно уделали. Спасти могла только идеальная чистота. Естественно, всю ночь чистили.

До этого ночь, а потом день стреляли. По два упражнения из боевых машин и из стрелкового оружия. Крутимся, как блохи на кончике шила. Без перестрела и натяга идём на «отлично». Огневики со штаба ВДВ удивлены. Один даже залез со мной в машину и прокатился упражнение от начала и до конца. Сказал «молодца» и пожал руку.

В самом конце проверки по огневой недавний выпускник разведывательного факультета Академии Фрунзе майор Поповских решил вне плана дополнительно проверить метание гранаты в наступлении. Надо значит надо. Организовали точку, дали проверяющему списки и табурет, и завертелась работа. На «москвича» приятно смотреть. ЦеПковская фуражка, новая шинель и шитые на заказ сапоги. Просто картинка. И ведёт себя достойно: никакой «пурги», голос не повышает, доброжелателен. Бойцы, прикрывая самое ценное противогазом, орут дурными голосами «Ура!» и бегут в атаку вслед за брошенной гранатой. В квадрат попадают, всё нормально.

Так было… пока на огневой рубеж не вышел рядовой Тубис. Не знаю, что там у него переклинило, но он с таким остервенением дёрнул кольцо, что оно осталось в руках, а вот граната полетела в противоположную сторону, и упала как раз перед проверяющим. Бойцы мою команду «Ложись»! выполнили сразу и охотно. Мелькнула даже злорадная мысль о том, как будет выглядеть представитель командующего в осенней грязи в новой шинели. Но он–то как раз падать не торопился. Более того, встал, одел табурет на руку и в последнее мгновение перед взрывом присел, закрывшись импровизированным щитом. Вот это да! Мы только рты открыли. Добил он нас через пару секунд, когда брезгливо смахнул перчаткой вонзившиеся осколки, сел на табурет и спросил:

— Фамилия? Тубис? Оценка — «два». Следующий.

Мне даже расхотелось орать на солдата, где и когда мы могли бы вот так запросто получить такой урок самообладания.

Оно как раз понадобилось мне на следующее утро. После чистки оружия, которая завершилась в 6:00, я буквально на час ушёл домой привести себя в порядок и позавтракать. Возвращаюсь в роту и замечаю нездоровый ажиотаж вокруг полкового медицинского пункта. Двоих с разбитыми носами под руки заводят вовнутрь. Мелькают белые халаты, вокруг кружат «политрабочие». Какое–то нехорошее предчувствие холодом вошло в живот. И не зря. При входе в столовую, оказалось, рота столкнулась с выходящей ротой 1–го батальона. То ли с недосыпу (две ночи на ногах), то ли с дурного ухарства разведчики кулаками расчистили себе дорогу. Всё, блин, сдали проверку. Сейчас начнётся…