Чтение онлайн

* * *

…Вот сегодня дождался. Я выжал и стряхнул комбез. Кажется, сгодиться. Не на строевой же смотр в нём ходить! Вообще–то я бы нашёл, кому доверить постирать комбинезон, но сейчас мне хотелось побыть одному, чтобы не слушать сочувствие и подколы друзей.

В штаб вернулся прямо к обеду. Комбат, замы, Дворников за столом. Но не едят, ждут меня. Бутылка водки… За обедом такого ещё не было, только изредка в ужин, чтобы сразу спать и не попадаться на глаза бойцов. Разлили, комбат встал:

— Володя, не хотел тебе говорить. Из дивизии сообщили: вчера погиб Лёва Саргсян. Давайте, мужики, сразу «третий», не чокаясь…

Я выпил водку как воду, не различая вкуса. Сел, но спазмы сдавили горло, встал и вышел. Мне второй раз за эту неделю не стало хватать воздуха…

Интернациональная помощь

Ничего так легко не даётся

и так дорого нам не стоит,

как наша собственная… глупость.

NN

Всё–таки сильно вбивали нам в мозги тезис о том, что мы в Афгане оказываем интернациональную помощь.

Я здесь полгода. Повидал разного и наделал всякого, но вот того, что с чистой совестью можно было назвать «помощью», как–то не получалось. А тут срочно в полк на какое–то совещание вызывают. Грехов за собой не знаю, поэтому еду спокойно, даже умиротворённо. Пялюсь по сторонам.

Притормозили в кишлаке. Девчушка лет восьми в платьице и цветастых штанишках лепит из коровьих лепёшек и соломы эдакие блинчики и прилепляет их на солнечную сторону дувала. Мимо неё к протекающему здесь же арыку, в который со двора стекают нечистоты, на четвереньках ползет карапуз. Девочка зачёрпывает из арыка воду и из ладошек поит малыша. Меня чуть не вырвало.

Отвернулся. Смотрю, с другой стороны наш ЗИЛ–130 по самые оси засел на зелёной лужайке. Сидел бы какой–нибудь «Ford», я бы и глазом не повёл. А тут как родственника встретил. В кузове полно камней, вокруг бегает и хлопает себя по ляжкам «душок» неопределённого возраста. В мыслях пожалел бедолагу, но тут дорогу освободили, и мы двумя БТР–70 тронулись дальше.

В полку я провёл часа четыре и возвращаюсь по тому же пути назад. В давешнем кишлаке ЗИЛ–130 на месте, только камни выгружены. Что меня дёрнуло, не знаю, наверное, возможность оказать эту самую интернациональную помощь. Первым БТРом сворачиваем на лужайку и неожиданно плотно садимся на брюхо. Все восемь колёс разбрасывают какую–то чёрную жижу, а машину всё глубже засасывает. Именно это, кажется, называется «вляпаться по самые помидоры».

Вокруг начинает собираться толпа зевак. Всё больше бачата, местная пацанва. Ещё бы — бесплатное представление. Стараюсь сохранить хорошую мину. Спокойно даю команду водителю размотать лебёдку, и легко выдёргиваем ЗИЛок. Душок счастлив до соплей, твердит «ташакур» и, кажется, собирается смыться. Я его торможу, типа, «ташакуром» сыт не будешь, а сам лихорадочно прикидываю шансы вырваться из западни. Укрепляю на твёрдом грунте второй БТР и двумя лебёдками пытаюсь вызволить первый. Двигатели ревут, лебёдки работают и… второй БТР медленно сползает в болото. Закрепить не за что, ни дерева, ни строения. Первый, кажется, только глубже засел. Решили дёрнуть. Через полчаса порвали обе лебёдки и два троса и посадили–таки второй БТР.

Грязные и злые, видим, что публика постепенно меняется. Появилось много бородатых с не очень приветливыми взглядами. Под балахонами выпирают стволы. До сумерек час. Останемся здесь — перестреляют. Оставить БТРы — разграбят и сожгут. Во, блин, помог!!! Приказываю не расслабляться, а сам прыгаю в ЗИЛ и показываю афганцу, куда везти. Приезжаю на ближайшую заставу, собираю все тросы и завожу два гусеничных десантных бронетранспортёра. Возвращаюсь на место происшествия.

Смеркается. Кольцо духов плотнее. Наши родные десантные БТРД мощные, проходимые, но… лёгкие. Цугом гребут землю, а вытянуть не могут. Опять решили рвануть… Опять лопнул трос. У бойцов поскучнели лица. А меня такая злость взяла, что решил сорваться на духах:

— Чего рты раззявили? Из–за вашего придурка вляпались. Тащите проволоку!

Сказал только, чтобы пар спустить, без всякой надежды. И, что вы думаете, тащит один моток проволоки. Да такой толстой, с мизинец толщиной. Я её в пять сложений скрутил, зацепили второй засевший БТР и дёрнули. А он возьми и вылези. Слава Богу! Бойцы обрадовались, уже сами по–быстрому прикрутили оставшийся. Теперь дёрнули втроём. С оглушительным «чвяком» болото всё–таки выплюнуло свою добычу.

Расцепили мы технику, глянули друг на друга и загоготали. Отсмеявшись, обратили внимание, что духи растворились в сумерках. Остался один белобородый, который проволоку принёс. Оказался учителем местной школы и прилично говорил по–русски. Беру пару сухпайков, подхожу поблагодарить. Тот от бакшиша категорически отказался, а руку тряс с удовольствием. Говорил что–то про нашу помощь. А я, который уже раз десять проклял всё на свете из–за этой самой помощи, вдруг неожиданно для самого себя решил, что правильно поступил.

Привилегия разведчика

В окопах атеистов нет.

Уильям Камингс

Разведывательная рота капитана Белова погибала на глазах у дивизии. Мы с комбатом майором Очеретяным стояли на командном пункте и слушали радиообмен. В роте не осталось ни одного не раненного офицера. Из бойцов человек восемь с тяжёлыми ранениями. Шестеро погибло. Духи, пользуясь преимуществом в высоте, ловят любое движение и перекрёстным огнём пресекают всякую попытку оказать помощь. Боеприпасы на исходе.

Весь расчёт был на внезапность. Но идущие впереди дивизионные разведчики нарвались на растяжку. Во–первых, потеряли время на эвакуацию, во–вторых, своим гвалтом разбудили всю долину. И хотя для Белова это был первый в Афгане бой, он понял, что до рассвета могут не успеть. В ходе подъёма обогнал «дивизионку», но первые лучи солнца застали его в 50 метрах от хребта. Вместе с первыми лучами полоснул в глаза кинжальный огонь духов. И завертелось. Сразу потери. При попытке вытащить раненых — ещё. Командир ранен в бедро. Боец жгутом останавливает кровь и всаживает первую дозу «промедола». Роте не отойти, много раненых. И не подняться…

Представляю, как мучительно бился над решением вопроса разведчик капитан Белов. Как ждал помощи. Духи который раз предпринимают попытку смять роту и добить оставшихся в живых. Каждый патрон на вес золота, огонь только одиночными. С десяток духов нарвались на пули разведчиков и скатились вниз. Остальные забились за камни. Бросают, суки, сверху гранаты. Мучительно хочется пить. «Промедол» уже не помогает.

Артиллерия дивизии в это время втягивалась в долину. Мощно, неотвратимо, но страшно медленно. Долина — зона ответственности нашего батальона. Выезжаем с комбатом на КП дивизии и становимся свидетелями трагедии разведывательной роты 357 полка. Заместитель командира дивизии полковник Бочаров тоже дебютирует в Афгане в этом бою и мучительно ищет выход. Основные силы дивизии высажены глубоко в тылу противника и продвигаются в нашем направлении. Однако помочь разведчикам они не могут. Вся артиллерия дивизии уже развёрнута на огневых позициях, дистанция позволяет, а стрелять не могут. Между ротой и духами 50–100 метров. Пистолетная дистанция. Артиллерия бессильна. Авиация в аналогичном положении. Бочаров при нас ставит задачу Сергею Капустину, единственному резерву, на подъём и выход во фланг духам, обложившим роту Белова. Первая мысль: «Днём — это самоубийство». Пока прикидывал шансы, аналогичную задачу получает мой комбат. Но батальон–то весь на заставах!

— Ничего не знаю, утром овладеть рубежом, — говорит Бочаров и указывает место на карте.

Завертелось. С миру по нитке, точнее с трёх ближайших застав, набрал полсотни. Успеваю только заметить, что много необстрелянной молодёжи. Никакой специальной подготовки. На ходу ставлю задачи командирам сводных групп и пошли. Понимаю, что июньская ночь коротка, а минута промедления слишком дорога. Дневного пекла нет, но пить всё равно хочется. В спину толкает мысль: успеть бы, продержались бы ребята. Привыкшие к подъёмам максимум на сторожевую башню, заставные бойцы начали «умирать» пачками. С тремя батальонными разведчиками ухожу вперёд. На хребет выскакиваем броском. Сердце гулко стучит в висках. Пот выедает глаза. Во рту сушняк. Духов нет. Расходимся по хребту, принимаем на себя отставшую сводную роту.