Чтение онлайн

Наверное, это могло бы длиться бесконечность, потому что именно сейчас разбиваются мечты. Все, на что надеялась, оказывается недостижимым. Я не переделаю себя, не изменю сути того, кто я. Навсегда останусь соседской девчонкой, которую он ненавидит из-за отца, но которую не прочь поиметь — в отместку ли, чтобы поставить зарубку на кровати или ради эксперимента. Пожалуй, я бы даже смогла плакать, пока не умру от обезвоживания — слишком долго держала все в себе. Плотину прорвало, и я не знаю, как это остановить.

— Тише, тише, я выключил, слышишь? Ничего нет, посмотри на меня. Посмотри.

Чтобы осознать, как в комнате тихо, мне нужна не одна минута, потому что за грохотом обезумевшего от боли сердца я не слышу ровным счетом ничего. Вытираю запястьем глаза и нос, тру ладонями лицо и заправляю волосы за уши, прежде чем посмотреть на Бессонова. Молюсь про себя, чтобы он просто промолчал и позволил мне уйти, большего позора я не вынесу. Я готовлюсь столкнуться с холодным презрением в его глазах, надменным вопросом или даже яростью, но от его взгляда мне становится… тепло?

Он ждет пару-тройку секунд, внимательно изучая мое лицо, прежде чем выдохнуть и подползти на коленях ко мне.

— Ты меня напугала, — Ян стискивает меня в объятиях и целует куда-то в висок, гладит по спине и слегка раскачивает, как будто успокаивает маленького ребенка. — Вот что бывает, когда решаешь взвалить слишком много на хрупкие плечи.

Это звучит не с укором, я чувствую, как он улыбается мне в волосы. Не осуждает, а радуется, словно мой повод для слез — сущий пустяк, и это не я только что несколько раз мысленно умерла. Ян садится передо мной и отдирает от себя силой. Обнимает ладонями лицо и, приподняв брови, заглядывает в глаза. Я бы даже подумала с нежностью, если бы он был на нее способен.

— Объяснишь?

Хочу притвориться немой, но, уверена, в таком случае он заставит меня писать на листке.

— Я часто слышала эту песню за стенкой. Когда ты… — Сжимаю зубы, потому что не могу сказать так, как это сложилось в моей голове, не хватает смелости. — Когда у тебя бывали гости. — Одна его бровь ползет вверх, будто он без слов задает вопрос, и я добавляю: — Девушки.

А после вздрагиваю от громкого смеха, которым закатывается Бессонов.

— Ты правда считаешь, что я из тех, кто будет заниматься сексом под сопливую мелодию? Мне кажется, ты должна была понять, что я из себя представляю за пару наших рандеву. — А вот это уже упрек в его голосе, но он быстро продолжает, пока я не успела придумать что-то еще. — Подсветка соединена с колонкой, которая всегда начинает воспроизведение с этой песни. Хер его знает почему, заколдованная она. Подсветку я включаю раз в полгода. И это никак не связано с моим намерением кого-то трахнуть, у тебя явно бурная фантазия. Последний раз я врубал и зацикливал этот трек, когда не мог уснуть. Если бы я и страдал такой херней, то выбрал бы «Вальгаллу» от «Led Zeppelin». Это хотя бы прикольно.

Ян улыбается во весь рот, а вот я не смеюсь. Мне не смешно, потому что все у нас как-то неправильно. Мы явно не созданы друг для друга, и нам лучше было бы друг друга отпустить. Вот только как? Если руки так и тянутся к Бессонову, и я выдыхаю, лишь прижавшись щекой к его горячей груди.

— Дурная, — шепчет он щемяще нежно, так, что это кажется почти комплиментом. — Подожди, — он отодвигается и указательным пальцем толкает вверх мой подбородок, — не плачь минуту, хорошо?

— Хорошо, — я бы и закатила глаза, если бы на это были силы.

Бессонов выходит из спальни, а я поднимаюсь с пола и сажусь на край кровати, застеленной вафельным пледом синего цвета. Осматриваюсь с пугливым интересом: у Яна обычная комната в темных тонах с большим шкафом в углу, гантелями и спортивным ковриком у окна и столом, заваленным кучей книг. И, конечно же, есть подвесная полка с ноутбуком и колонкой, которая испортила мне все.

— Вот, — Ян возвращается и вертит в руке небольшой пульт или что бы это ни было, — ложись.

Я не успеваю даже возразить, когда он выдергивает из-под меня покрывало, закидывает мои ноги на постель и укладывает на бок, а сам падает за мной и обнимает со спины. Вставляет наушники в эту штуковину — должно быть, это плеер, я видела такие в фильмах, а затем протягивает одно ухо мне. Он с усилием жмет на экран, чтобы пролистать песни, но тот поддается не сразу. И только с третьей попытки ему удается включить музыку. Я удивляюсь, когда слышу шум дождя с грозой.

— Что это? — спрашиваю, положив ладонь на его руку, которая обнимает меня под грудью.

— Наш с тобой саундтрек для секса, — Ян, сдавленно посмеиваясь, щекочет мне шею, и после оставляет мягкий и короткий поцелуй. Его голос меняется, когда он проводит носом за моим ухом и зарывается в волосы. — Слушаю, если не могу уснуть. Напоминает мне о тебе.

Гроза в наушнике зажигает вспышкой моменты на заднем дворе, от которых по коже бегут мурашки. Я кусаю губу и разворачиваюсь к Яну лицом. Его веки прикрыты, он сонно моргает. Невозможно красивый для меня. Я истратила запасы смелости, придя сюда, но все равно касаюсь кончиками пальцев «силы» на его плече, по россыпи родинок провожу линию вниз до «семьи» под сердцем и дальше к «независимости» на боку. Бессонов тянет вкусное «м-м-м», а я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не спросить про «любовь».

— Что ты делал в том салоне? — произношу я приглушенно, будто и не хочу будить его вопросом.

— Работал, — не таясь, отвечает он.

Я уже догадалась, но думала, он будет увиливать и препираться, потому что вряд ли об этом знает много людей. Я вот ни разу не слышала о том, что Бессонов где-то работает. Все знают его отца и как-то по умолчанию считают, что Ян такой же мажор, как и многие в стае. Я сама считала его таким, хотя несколько раз слышала от Наташи, что он в плохих отношениях с папой, и там все гораздо сложнее. Но кому это в нашей жизни мешает пользоваться деньгами? Большинству точно нет.

— Ты слишком громко думаешь. Давай спать, пока я окончательно не проснулся и не покусился на твою честь.

И я послушно закрываю глаза, уплывая в сон. А где-то на грани с реальностью чувствую теплое прикосновение губ ко лбу — не знаю, на самом деле или мне это уже снится.

Ян

Glimmer of Blooms — Can't Get You out of My Head

В своей жизни я завтракал далеко не со всеми девушками, с которыми спал, а сегодня делаю это с той, с кем и не было ничего. Я нахожу себе много оправданий, например, что вечером уеду в область на полуфинал перед Сочи, который мы планируем взять с разгромным счетом, и два дня не увижу Ланскую. И пусть это полный бред, но я впитываю ее движения, шаги, улыбки. Стоит признать, она шикарно смотрится на моей кухне.

Мне нравится, что Мика проснулась другой: спокойной и даже безмятежной, будто все горести этого мира прошли мимо нее. Она пребывает явно в хорошем настроении и чувствует себя расслабленно, а еще точно знает, где что лежит, в отличие от той же Софы, которая так и не выучила, где хранятся специи. Мне приятно думать, что Ланская дружила с моей мамой.

Мысль о том, что Мика врет, сейчас лишь слегка царапает сердце, не причиняя боли. Я намеренно позволяю себе помнить об этом, чтобы не помешаться на ней. Потому что в голове сдвиг по фазе, а в чувствах полный разлад. Мое тело, привыкшее ненавидеть, хочет дарить тепло и принимать его. Я совсем поехал, видимо, потому что, проснувшись после недолгого сна, больше часа пялился на то, как Ланская дышит. Она забавно хмурилась во сне. Пару раз вздрагивала, и веки дрожали, я обнимал ее вроде бы и вынужденно, но… себе я врать не хочу. Я точно хотел, иначе бы не обнимал.

Завтрак в полдень, который мы торжественно устраиваем с ней, — это, конечно, особый кайф. Глазунья с беконом и самое сладкое капучино в мире — настоящий оргазм, пусть и не такой мощный, как после душа с Ланской. Мы с ней ловим одну волну, слушаем на колонке подкаст новостей и болтаем о тупорылых законах в очередном сумасшедшем штате, сидя по разные стороны стола. Цепляем друг друга коленками, вроде бы случайно, и игнорируем тот факт, что сейчас вполне могли бы заниматься сексом. И Мика явно читает мои мысли — ее глаза блестят, когда ловит мой взгляд.