Чтение онлайн

Клавдия включила чайник и достала из пакета последний пирожок. Но ни пить, ни есть не хотелось. Она зачарованно смотрела на закипающий чайник и ждала звонка.

Все равно звонок прозвенел неожиданно.

У Клавдии задрожала рука, когда она тянулась к аппарату.

«Вот сейчас все и решится, — мелькнуло в голове. — Сейчас все станет на свои места».

— Алло…

— Дежкина? Ну, поднимайся…

— Игорь Иванович, а что произошло? — разочарованно протянула Клавдия.

— В том-то и дело, что ничего не произошло.

— Но мы же договорились до двенадцати…

— А сейчас, по-твоему, сколько?

Клавдия взглянула на часы. Было половина второго ночи.

Убийца так и не появился.

— Ну что, теперь поняла, кто убийца? — спросил Малютов.

— Поняла, — ответила Клавдия. — Это не Карев.

Все это враки, что, когда у тебя забирают дело и передают другому, ты чувствуешь огромную утрату, что срастаешься с этим делом, холишь и лелеешь его, как собственного ребенка, что чувствуешь себя опустошенным, когда этот ребенок перешел в чужие руки.

Ерунда. С глаз долой, из сердца вон. Баба с воза — кобыле легче. Помер Юхим, да и хрен с ним. Положили его в гроб, ну и мать его… В столе еще штук пять лежит — и все требуют точно такого же внимания. А завтра, если не сегодня, еще парочку подкинут. И так до самой пенсии. Так что никакой жалости, никаких литературных душевных мук. Просто… Просто неприятно немножко, и все. Завтра забудется, поблекнет перед новыми, не менее сложными и одновременно страшными. Жаль, конечно, что Кленов теперь заходить не будет. Но появится кто-нибудь другой. Свято место пусто не бывает.

Поэтому Клавдии было абсолютно безразлично, что Семенов ходит по прокуратуре гоголем, снисходительно кивая ей при встрече. Она-то понимала, что у себя в кабинете, оставшись один, он ногти грызет от страха и бессилия. Так пусть уж хоть здесь потешит свое самолюбие.

Игорек стал все реже забегать. Теперь небось уже и не рад, что ведет дела самостоятельно. Она, по крайней мере, волком готова была выть через полгодика после того, как вышла в «свободное плавание». Ну ничего. Надо же когда-то самому начинать. Порогин — парень толковый, хоть и еще пацан пацаном.

Только одно тревожило Дежкину. Не сильно, конечно, тревожило, не первостепенно, а так, подспудно, подсознательно. Но тревожило изо дня в день, как больной зуб, про который и можно забыть на время, но он от этого здоровым не станет и рано или поздно все равно о себе напомнит.

А тревожило то, что дело это так и не будет завершено. Карева расстреляют или в психушку запрут до конца дней, а годиков через пять всплывет этот маньяк где-нибудь в провинции. И все с начала. И убьет еще несколько человек. И будет еще кто-то ощущать, как волосы шевелятся на голове, когда узнаешь все, что этот человек натворил. Но это уже будет не ее дело. Как сказал когда-то Понтий Пилат, «Я умываю руки». Раз так захотели, пусть имеют.

— Дежкина, ты уже за два месяца не заплатила! — закричала Патищева с другого конца коридора и рысью бросилась к Клавдии. — Давай раскошеливайся.

На этот раз никуда не денешься. Получка была только вчера, и никак не скажешь, что денег нет. Клавдия вздохнула и полезла в сумочку.

— Слыхала, Дежкина, Семенов дело в суд передал. — Патищева злорадно улыбнулась.

— Да? Ну и как? Не завернули?

Клава еще не знала, что дело уже в суде. Мог бы и сказать из вежливости.

— Нет, пока не завернули. — Патищева отсчитала сдачу. — Уже десять дней, как в суде.

— Ну что ж, ему медаль. — Дежкина пожала плечами и зашагала по коридору.

— Клавдия! Новость слыхала? — выскочил из-за угла вездесущий Левинсон и зашагал рядом. — Сейчас расскажу, обхохочешься. А что это у тебя в сумке? Опять пирожков напекла? Сразу напрашиваюсь на чай.

— Напрашивайся. — Клава улыбнулась. — Сегодня со сливовым повидлом. Годится?

— Годится. — Старик потер руки. — Значит, так, приходит мужик в отделение милиции и чистосердечно признается, что жену убил. Ну его, естественно, сразу в наручники — и давай допрашивать что и как. Он говорит, что поехали они на дачу, там он жену напоил, спать уложил, а ночью тихонько вышел и дачу поджег. Его тут же сажают в тачку и везут на эту дачу. Как только уехали, приходит в это же отделение баба. Пьяная, вся в слезах, в соплях, и признается, что мужика своего укокошила. Ее тоже в наручники и тоже на допрос. И она рассказывает, что они с мужиком тоже на даче были. Она его тоже напоила и дачу подожгла. Все обалдели немного, но тоже сажают в тачку и везут. Думают, кто его знает, может, совпадение. Приезжают — правда, дом сгорел, еще дымится. А возле дома стоит первая машина. Мужик, как бабу увидел, чуть с ума не сошел. Это, оказывается, его жена, которую он убил.

— Как это? — удивилась Дежкина.

— Да они оба в один день решили друг друга укокошить. — Левинсон засмеялся. — Оба сделали вид, что напились, потом он через дверь вышел, а она через окно. Дом с двух сторон подпалили и разбежались в разные стороны. Потом оба протрезвели, перепугались и сознаваться пришли.

— Ужас какой. — Клавдия достала из сумки пакет с еще теплыми пирожками и поставила на стол. — Угощайся. И что им будет?

— Да ничего не будет, скорее всего! — Левинсон рассмеялся. — Ну ладно, мне пора. Поскакал я.

— Как, а чай? — удивилась Дежкина. — Я же только что чай поставила.

— Некогда мне. — Левинсон схватил еще один пирожок. — Вечерком, может, заскочу. Сейчас к Семенову зайти нужно. Ему дело твое завернули.

— Да? А что так? — Клавдия попыталась скрыть злорадную улыбку.

— Не знаю. Да он сам к тебе зайдет, все расскажет.

Когда Семенов через час постучал в кабинет, следователь Дежкина даже ответила не сразу — так была занята своими делами.

— Проходи, садись. Пирожок бери, — сказала коротко и погрузилась в изучение очень важных протоколов.

Семенов ерзал на стуле минут десять. И только когда он начал откашливаться каждую минуту, она наконец захлопнула папку, приветливо улыбнулась и сказала:

— Ну что, поздравляю. Патищева сказала, что вы в суд дело отправили.

— Спасибо. — Семенов покраснел. — Клавдия Васильевна, я тут хотел с вами…

— Слушайте! — Клава вдруг засмеялась. — Мне тут Левинсон сейчас историю рассказал. Приходит, значит, мужик в милицию…

— Клавдия Васильевна, я по делу зашел, — перебил Семенов, не зная, куда себя девать от стыда. — Мне у вас кое-что выяснить нужно по поводу Карева.

— А что такое? — удивилась она. — Что, завернули?

— Так, пустяки. — Семенов махнул рукой. — Адвокат просто выяснил, что Карев уехал из Хабаровска за день до того, как произошло последнее убийство. И тут в Москве у него кое-какие алиби набираются. Ну и мужик, которого убили, тоже как кость в горле.

— А я-то чем могу помочь? — Клава пожала плечами. — Это теперь ваше дело.

Семенов вздохнул.

— Слушайте, Дежкина, не будьте вы… Я ведь на него не напрашивался. И вас не подсиживал. Меня самого со всех сторон давят. «Давай быстрей, чего тянешь?..» Газетчики у подъезда дежурят. Ну что за невезуха. Вечно чужие дела доводить приходится, уже вся прокуратура смеется. Можно подумать, что, если бы вам дали, вы бы отказались.