Чтение онлайн

Остались, чтобы увидеть, чем всё окончится, лишь самые храбрые из погребального шествия. Три зверя тем временем зубами и когтями стащили со своего господина одежду и, поворачивая его с боку на бок, обнаружили рану на его теле. Тогда лев сказал медведю такие слова: "Братец, требуется немного сала с твоих кишок, ибо, как только им будет смазана рана, наш господин оживёт". Медведь ответил: "Больше ничего говорить не нужно; я как можно пошире разину пасть, а ты просунь в неё лапу и, сколько тебе угодно, тащи сало наружу". Лев сунул лапу в глотку медведя, который, сколько мог, сжался и съежился, дабы она проникла поглубже, и стал выскребывать необходимое сало и обмазывать им рану и всё по соседству с нею. Когда рана хорошенько обмякла, он принялся её усердно высасывать, после чего вложил в неё кое-какие травы и зелья, и таково было их целебное свойство, что они мгновенно воздействовали на сердце, и оно воспрянуло и забилось. По этой причине понемногу стал набираться сил и хозяин зверей, и мертвец, таким образом, ожил.

Присутствовавшие были изумлены и потрясены виденным и сразу же побежали к королю с сообщением, что Чезарино жив. Услышав это, король и его дочь, которая звалась Доротеей, поторопились ему навстречу и, охваченные внезапной радостью, горячо его обняли и с величайшей торжественностью при общем ликовании проводили во дворец. Весть о том, как был оживлён Чезарино, дошла и до его матери и сестёр и очень им не понравилась, но, притворившись бесконечно счастливыми, они также поспешили отправиться во дворец; однако при их появлении из раны Чезарино обильно потекла кровь { 193 }. Это привело их в смятение, и их лица покрылись смертельною бледностью. Заметив это, король проникся немалыми подозрениями против них и повелел взять их под стражу; подвергнутые пытке, они признались во всём. Король немедленно приказал сжечь их заживо на костре, а Чезарино и Доротея долгое время прожили в счастии и благополучии и оставили после себя детей. Что касается зверей Чезарино, то их всячески холили и старательно за ними ухаживали вплоть до их смерти.

Доведя до конца свою сказку, Альтерия, не дожидаясь особого приказания, предложила положенную загадку, прочитав такие стихи:

Загадка, прочитанная Альтерией, была весьма сложна и хитроумна, и никто, кроме той, которая её прочитала, не мог похвалиться, что она ему ясна и понятна. Увидев, что все пребывают в недоумении, Альтерия проговорила: "Загадка моя, господа и дамы, означает ночь, которая - женского рода и у которой есть брат, то есть день. Когда день умирает, рождается ночь, а когда ночь умирает, возрождается день, и они никогда не могут друг друга сопровождать; и она летит, точно птица, и не позволяет к себе притронуться, и нередко случается, что она с нами ужинает". Всем чрезвычайно понравилось разъяснение тонкой загадки, и все признали её необычайно остроумной и глубокомысленной. И дабы за беседою не пролетела вся ночь и не наступил день, Синьора приказала Эритрее приступить к своей сказке, и та живо начала повествовать так.

Существует общеизвестная и широко распространённая пословица: кто дурно живёт, тот дурно и умирает { 195 }. Посему лучше жить по-христиански, чем, освободившись от узды совести, не знать ни в чём удержу и удовлетворять любое своё необузданное желание, как это произошло с одним именитым горожанином, который на смертном одре завещал свою душу злейшему врагу рода людского, и, впав в отчаянье, ибо так попустило господнее правосудие, умер дурною смертью.

В Комо, небольшом городке Ломбардии, находящемся невдалеке от Милана, обитал один горожанин, прозывавшийся Андриджетто из Вальсабии. Этот Андриджстто владел такими обширнейшими поместьями, огромнейшими стадами скота и овец, что никто во всём городе не мог бы сравниться с ним, но его нисколько не грызла совесть, сколь бы скверными ни были творимые им дела. Итак, будучи первейшим богачом и держа в закромах уйму пшеницы и другого зерна, которую ему доставляли его поместья, он никоим образом не желал продавать хлеб за деньги ни купцам, ни кому иному, а раздавал все свои урожаи бедным крестьянам и другим обездоленным. Делал он это вовсе не потому, что имел намерение помочь беднякам, но ради того, чтобы вырвать у них из рук тот или иной участок земли и тем самым увеличить свои поместья и урожаи; и он всегда норовил выбрать такое поле, которое принесло бы ему наибольшую выгоду, с тем, чтобы мало-помалу подчинить себе всех в округе. Случилось так, что эти края постиг великий недород, и он был таков, что во многих местах мужчины, женщины и дети мерли от голода.

По этой причине все окрестные крестьяне, и с равнины, и с гор, стали обращаться за помощью к Андриджетто, и кто отдавал ему клочок луга, кто - леса, а кто и возделанной пашни и взамен уносил пшеницы или какого другого зерна, сколько кому было нужно, к такое множество просителей отовсюду устремлялось в дом Андриджетто, что казалось, будто там отмечается юбилейный год { 196 }. Был у Андриджетто нотариус по имени Тонисто Распанте - человек в нотариальном деле чрезвычайно сведущий, а в искусстве обирать крестьян превосходивший кого бы то ни было. В Комо существовал закон, воспрещавший нотариусу составлять купчую крепость, если в его присутствии и при свидетелях продающему не были вручены деньги за приобретаемое имущество. Поэтому Тенисто Распанте не раз говорил Андриджетто, что ему не по душе составлять подобные купчие; ведь они нарушают установленное действующими законами, и он не хочет подвергнуться каре. Но Андриджетто в ответ осыпал его бранью и угрожал лишить жизни, и так как был он человеком рослым и одним из виднейших в городе и всегда почитался столь же красноречивым, как святой Иоанн Златоуст { 197 } нотариус делал всё, что бы тот ему ни велел.

Случилось так, что Андриджетто пришла пора исповедоваться, и он послал своему духовнику великолепные и роскошные яства и сверх того кусок превосходнейшего сукна на две пары чулок - для него и для его домоправительницы, и условился с ним, что на следующий день явится к нему исповедоваться. Мессер священник, поскольку Андриджетто был влиятельным гражданином и богачом, получив обильную мзду, встретил его приветливо и принял любезно и ласково. Пав на колени перед священнослужителем и усердно обвиняя себя в многочисленных прегрешениях, Андриджетто заговорил и о кабальных договорах, которые он заключал, и подробно поведал о них своему исповеднику. Священник, который был человеком весьма сведущим и начитанным и хорошо знал, что договоры Андриджетто кабальные и ростовщические, принялся робко и мягко его порицать, разъясняя ему, что он обязан возместить нанесённый его беззакониями урон. Андриджетто, которому слова священника пришлись не по вкусу, ответил, что тот, видимо, и сам не знает, что говорит, и пусть сначала получше осведомится о том, что он, Андриджетто, до этого времени совершил.

Священник, которого Андриджетто не раз щедро награждал, побоялся, как бы тот его не покинул и не ушёл исповедоваться к кому-либо другому, и посему безотлагательно дал ему отпущение грехов и, наложив на него лёгкое покаяние, не стал его дольше задерживать, и довольный Андриджетто, вложив ему в руку флорин, ушёл. Случилось так, что спустя короткое время Андриджетто жестоко занемог, и его болезнь оказалась такою, что врачи предрекли ему скорую смерть и даже перестали его навещать. Друзья и родичи Андриджетто, видя, что его болезнь сочтена врачами смертельной и неизлечимой, с завидною находчивостью дали ему понять, чтобы он исповедался и уладил свои дела, как подобает всякому католику и доброму христианину. А он, обуреваемый жаждой наживы, дни и ночи помышлял лишь о том, как бы ещё больше возвыситься, не страшился смерти, гнал прочь от себя всех, кто ему хоть словом напоминал о ней, и приказывал приносить то ту, то другую вещь, находя в созерцании их развлечение и удовольствие. После длительных увещаний родичей и друзей он, в конце концов, согласился пойти навстречу их пожеланиям и распорядился вызвать своего нотариуса Тонисто Распанте и духовника отца Неофито, ибо захотел исповедаться и и привести в порядок свои дела.

Явившиеся на его зов духовник и нотариус предстали пред ним и сказали: "Мессер Андриджетто, да возвратит вам господь утраченное здоровье. Как вы себя чувствуете? Крепитесь духом, не бойтесь и не тревожьтесь, ибо вскоре вы исцелитесь". Андриджетто ответил, что он тяжело болен и что сначала хотел бы навести порядок в своих делах, а затем уже исповедаться. Духовник принял на веру его слова, усиленно убеждая его помнить о всемогущем господе боге и руководствоваться в своих действиях его волею, ибо, поступая подобным образом, он восстановит своё здоровье. Андриджетто приказал призвать семерых мужчин, дабы они стали свидетелями его устного и последнего волеизъявления. Свидетели явились и представились больному, и Андриджетто спросил нотариуса: "Тонисто, какую плату вы обычно взимаете за составление завещания?" Тонисто ответил: "В соответствии с принятой у нотариусов расценкой - один флорин, а, вообще говоря, бывает и больше, бывает и меньше, по усмотрению завещателей".
– "Итак, - произнёс Андриджетто - бери два флорина, но смотри, пиши только то, что я прикажу". Нотариус ответил, что так и поступит.

И начав с обращения к вышнему богу, отметив год от рождества Христова, месяц, день и всё прочее, как это принято в нотариальных актах, он начал писать нижеследующее: "Я, Андриджетто из Вальсабии, в здравом уме, хоть л немощный телом, завещаю душу мою создателю моему господу, коему возношу столь великую, сколь только могу, благодарность за ниспосланные им мне бесчисленные благодеяния". Тут Андриджетто обратился к нотариусу с такими словами: "Что же ты написал?" Нотариус ответил: "Я написал то-то и то-то", и он прочёл слово в слово всё, что успел написать. Тогда Андриджетто, воспламенившись гневом, воскликнул: "А кто тебе поручил писать именно так? Почему ты не исполнил того, что мне обещал? Пиши по-моему, пиши так: Я, Андриджетто из Вальсабии, больной телесно и здравый разумом, завещаю душу мою великому дьяволу ада". Услышав эти слова, нотариус и свидетели опешили и обомлели, и их охватило немалое изумление, и, не сводя глаз с лица завещателя, они вскричали: "Ах, мессер Андриджетто, где же ныне ваш ум, где же ваше здравомыслие? Или вы помутились рассудком? Такие слова на устах лишь у безумных и бесноватых. Послушайте, не делайте этого из любви, которую вы питаете к богу! Ведь это пагубно и для души и для чести вашей и несмываемый позор всему вашему роду.

Люди, доселе почитавшие вас человеком разумным и мудрым, отныне станут смотреть на вас как на самого отпетого, самого вероломного, самого коварного предателя и изменника, каких когда-либо создавала природа, ибо, пренебрегая собственным благом и собственной пользою, вы ещё больше пренебрегаете пользою и благом других". Тут Андриджетто, распалившийся, как огонь в очаге, крикнул нотариусу: "Не говорил ли я, чтобы ты писал так, как я тебе прикажу? Не заплатил ли я тебе сверх положенного, дабы ты писал всё, что бы я ни сказал?" Нотариус ответил: "Да, синьор, всё это так".
– "В таком случае, - продолжал завещатель, - отмечай и пиши только то, что я говорю, и не пиши того, чего я не желаю". Нотариус, которому на этот раз хотелось вовсе не разуметь грамоте, увидев непреклонную решимость Андриджетто и опасаясь, как бы тот не умер от гнева, написал всё, что выслушал из его уст. Засим Андриджетто сказал нотариусу: "Пиши. Item [ 198 ] душу моего нотариуса Тонисто Распанте я завещаю великому Сатане, дабы она воссоединилась с моею, когда расстанется с телом".
– "Ах, мессер, вы меня обижаете, - воскликнул нотариус, - отнимая у меня честь и доброе имя!" - "Продолжай, злодей, - оборвал его завещатель, - и не смей мне перечить. Я тебе заплатил, и намного больше, чем полагается, дабы ты писал, как мне заблагорассудится.