Чтение онлайн

Режим криптования сбоил, зеркальце коннекс-пудреницы шло радужными полосами. Сказывался взбудораженный астрал, или это гросс тешил беса в ребре, развлекаясь исподтишка, но Месроп Сэркис при таком качестве связи напоминал упыря-богатыря после месячной диеты.

Лексикон председателя вполне соответствовал изображению.

– Сгною! Уволю! Без выходного пособия!

Анри про себя радовалась открытости связи. Пусть некроты ощутят. Небось, в этом будуаре настоящих страхов отродясь не видывали. Слегка запоздало она вспомнила, где находится, и разочарованно вздохнула.

Видывали.

Ну и ладно, запас карман не тянет.

– Бездарность! Овал Небес, кто взял на службу эту тюху?! Завалить простейший арест! Драконий выкидыш, яду мне, яду! Дура!!!

Из дальнейших сентенций начальства становилось ясно, что напарники вигиллы, проштрафившиеся с неудачным арестом, уже успели пострадать за отечество: Богомольца взяла холера, а Холеру отправили на принудительное богомолье. Обоих – с занесением.

– С поражением в правах! Без права переписки!

В отношении самой Генриэтты Куколь – дуры и тюхи – делались соответствующие выводы. Есть сведенья, что она – тюха и дура – симпатизирует подозреваемому Мускулюсу. Возможно, находится с ним в беспорядочной и противоестественной любовной связи. Мантисса и малефик: гремучая смесь, сладкая парочка. А посему начальство допускает сознательную утечку сведений и организацию побега, что есть дело подсудное.

– Мантикора? Крыса ты корабельная! Гарпия!

Нет, Месроп был великолепен.

– Два дня! Ты возвращаешься с арестованным, или не вовращаешься совсем!

– Я… они запрос требуют…

– Два дня! С арестованным! И то еще посмотрим, на предмет служебного соответствия…

– Запрос! С высочайшей подписью! Иначе…

– Ты у меня в гадалки пойдешь! На базар! Я тебе ручку позолочу, безрукой…

Председатель утер пот, градом катившийся по щекам, сделал вид, будто лишь сейчас заметил присутствие гроссмейстера Эфраима, и тоном, шершавым, как наждак, добавил:

– Прошу оказать содействие.

Астрал дрогнул, связь оборвалась.

Анри обнаружила, что у нее дрожат пальцы. Месроп был великим мастером: некролог в прошлом, умница-Кликуша тайком вплел в брань два-три вербальных «кренделя», и этого с лихвой хватило, чтобы тело вигиллы откликнулось болезненным тремором. Хотелось верить, что для пущего правдоподобия толстяк не вплел что-нибудь с отсроченным действием. Шлепнешься в обморок, местные насмерть залечат…

Гроссмейстер Эфраим глядел на вигиллу с сочувствием.

И – самое невероятное! – Наама Шавази тоже.

– Он всегда был грубияном, – отметила Сестра-Могильщица, и Анри не стала расспрашивать, откуда Наама знакома с председателем Тихого Трибунала. Небось, добро вместе творили. – И женоненавистником. Голубушка, что вы скажете про гостевой статус? Я имею в виду, для вас? Временно, пока гроза уляжется… Большие шишки обязательно договорятся, рано или поздно, а мы подтвердим, что все это время вы честно пытались выцарапать у нас блудного сударя Мускулюса. И не ваша вина, что мы свято блюли закон гостеприимства. Эфраимчик даст показания, я напишу объяснительную, стряпчий оформит надлежащим образом, поставит печать…

– Гонорар? – деловито поинтересовался Тэрц.

– Двойной. С премиальными и сверхурочными.

– Поставки судебной землицы? Эксклюзивно для меня?

– Что?!

– Эх, хозяюшка! Всем хороши, а только на всякого мудреца, сами понимаете… Когда судейский в заседание идет, ему в карманчик надо землицы сунуть – из свежей могилки, по которой чародей босиком ходил. И трижды отчитать: «Все вопросы в нашу пользу!» Тогда любой приговор у тебя в кармане! Так как насчет землицы?

– Сделаем, – заверила Сестра-Могильщица. – Сама лично босиком пройдусь. Или Эфраима пустим гулять. Потом хоть граблями гребите! – Она повернула прелестную головку к вигилле. – Честное слово, дорогуша, я к вам со всей душой. Вернетесь обратно во славе и силе. Еще благодарить меня будете.

Вот уж в чем-чем, а в этом Анри не сомневалась.

– Кстати, о гадалках… Вы по основному профилю кто? Пифия? Сивилла? Люминосернер?

– Мантисса. Факультет общей мантики с отличием.

– М. в. к.?

– Да.

– Тема диссертата?

– «Бронтологический анализ гроз в конце весеннего цикла».

– Квалификационный аттестат получили до службы в Трибунале?

– Ага… – неожиданно для самой себя Анри всхлипнула.

– Ну-ну, милочка! – огорчился гроссмейстер Эфраим, намотав на палец длинный локон. Пористый нос мага слегка покраснел, выдавая чувствительную душу, склонную к состраданию. – Зачем же так! Поверьте, вы еще увидите небо в алмазах! В вашем юном возрасте… Значит, говорите, мантисса?

Старец обменялся взглядами с красавицей-некроманткой.

– Как вы посмотрите, сударыня, если мы временно привлечем вас с коллегой Андреа к одному любопытнейшему проекту? В обмен на гарантии?

Он не сказал, какие именно это будут гарантии.Но Анри кивнула, не переспрашивая. Двусмысленный вопрос в сочетании с тремя кольцами седых волос на указательном пальце и горшком герани в углу – к быстрому разрешению хлопот. Если бы герань срывали, это намекало бы на скорую потерю девственности, а если бы поливали – сулило бы беспокойное воспитание взрослой дочери. Но, к счастью, цветы оставили в покое, переведя в разряд косвенных примет деловой удачи. Хвала Вечному Страннику. Будем надеяться, предложенный проект не включает в себя зачатие вигиллой-покойницей от лейб-вредителя в расцвете его профессиональных качеств.

А то с чурихского гросса станется.

Зубную боль пришлось долго уговаривать, прежде чем жестокая дама сменила гнев на милость. Однако, едва барон смежил веки, снаружи послышался стук – нет, грохот, отчаянный тарарам! – словно в ворота клиентеллы, раскачав бревно на цепях, ломилась целая армия доблестных захватчиков.

– Открывай! Быстро!

– Иду, иду…

– Скорее! Свежую лошадь мне!

– Никак невозможно, ваша милость. Все коняшки в разъезде. Последнюю для королевского гонца держу – ему утром в дорогу.

Голоса приблизились: видимо, шумного торопыгу пустили наконец во двор.

– Плачу! Вдвое!

– Да я б с радостью… нету коняшек-то…

– Втрое!

– Да хоть меня седлайте, ваша милость… я свезу, на карачках…

– Врешь, негодяй! Вон, под навесом!

Стойл в конюшне не хватило, и часть лошадей действительно оставили под навесом, благо ночи стояли еще теплые.

– Это не мои, ваша милость. Камбар-биз, Коний Бог свидетель – не мои!

– Эй, уроды! За воротами лайтесь! Ишь, повадились орать под окнами… честных людей будоражить…

Конрад узнал хриплое карканье Аглаи Вертенны.

На окрик старухи ни поздний скандалист, ни клиенталь не обратили внимания, препираясь на повышенных тонах. «Это они зря, – подумалось барону. – Не буди лихо, пока тихо…»

Как в воду глядел.

– …покупаю!

– …не продаю!..

– …а я покупаю!..

– …да хоть на колоде скачите, ваша…

– …вот эту кобылу! Живо!

– Эй, ты! Вьюнош облезлый со взором горящим! Да-да, я к тебе обращаюсь, остолоп. Тронешь нашу кобылку, удавлю. Закрой пасть и вали пешком. Уразумел?