Чтение онлайн

Марк заметил, что брюки Штефани намокли от крови. Он взял девочку на руки. В коридоре их ждала Аревик Ашотовна — седая старушка с дрожащими от старости руками. Она доживала последние дни, и Левицкий представления не имел, что они будут делать, когда медсестра умрет. Сейчас они экономили кучу еды благодаря тому, что Аревик Ашотовна справлялась почти со всеми болячками. Обычно, если престарелая сестра не знала, как лечить, значит, воспитанник был безнадежен. Так обстояло дело и с Лейлани. Марк отнес Штефани в комнатку медсестры, помог ей разрезать штанину. Ногу девочки буквально распороло — неудачно наткнулась на что-то при падении. Она мужественно кусала губу, но по лицу текли слезы. Марк вышел. Помощь здесь не требовалась. Жаль, что сегодня так мало собрали, но может, следующей партии повезет.

Лифтер не перетруждался. Работал, сколько мог, потом растирал руки, ноги, шею, или дремал, прислонившись к стенке. Чаще он проваливался в тяжелый сон без сновидений, от которого потом болела голова. Но лучше так, чем сны, от которых болела душа. И все же она не оставляла его — боль прошлого.

Он приходит со школы, нажимает кнопку звонка. Звонок переливается, дребезжит в коридоре, но никто не открывает. И тут дверь медленно уходит внутрь сама по себе. Витька замирает недоуменно. Что-то здесь не так. Дверь не должна открываться сама по себе. Ее должны открыть папа или мама. Или хотя бы Ирка. Но никого нет, а дверь открыта. Ему очень страшно, но Витька преодолевает себя, и осторожно перешагивает порог.

— Мам, пап, я пришел!

На обед они поднимаются с химического завода домой. Но на этот раз никто не откликается. В доме непривычно тихо. И хотя сердце восьмилетнего мальчика сжимается от страха, он говорит себе: "Ничего страшного. Они просто задержались. Они сейчас придут…"

В мертвой тишине он сворачивает на кухню и, вскрикнув, останавливается. За столом сидит сестра с черным лицом. Он даже глаз не мог различить, кажется, лица вообще нет. Сидит большая кукла с обезображенной головой и говорит голосом Иры:

— Родители погибли. Авария на заводе.

Витька стоит, не в силах пошевелиться, не веря тому, что слышит, а голос продолжает.

— Иди сюда. Садись. Скоро принесут пепел. Их кремировали на месте.

Сначала он чувствует, что не в силах сделать ни шага, а потом его словно магнит тянет на кухню. Он садится на табуретку рядом с чудовищной куклой и съеживается.

За спиной слышатся приглушенные голоса. Заходят люди в черном — похоронная команда. Ставят на стол два черных кубика высотой сантиметров двадцать — все, что осталось от родителей. Выходят.

Они сидят в мертвой тишине. Витька и кукла с черным лицом. Голос куклы меняется, она уже не притворяется Иркой. Спрашивает механическим бездушным голосом:

— Ты голоден?

Он отрицательно качает головой, больше всего на свете желая убежать отсюда. Он даже пытается подняться с табуретки. Но не может — ноги отнялись. Неведомая сила прижимает к полу, не давая шевельнуть даже пальцем. А кукла продолжает:

— Положи себе из сковородки. Я согрела.

— Я не голоден! — Витька старается засунуть голову в плечи, чтобы не видеть эти черные кубики на столе.

— Надо поесть, — настаивает гостья.

— Я не голоден, — повторяет он громче.

— Надо, — талдычит она.

И он срывается на истерический крик:

— Я не голоден! Не голоден, слышишь! Я не голоден!

Витька проснулся. Судорожно сглотнул, вытер со лба пот. Мучительно сжался желудок, требуя пищи.

Он голодал не двое суток, которые провел в карцере. Он никак не мог наесться с того самого дня, как в дом принесли два черных ящика.

— Майор Бёрьессон! Что вы здесь делаете?

Йорген с замиранием сердца оглянулся. Возле двери, ведущей в больницу центрального крыла, стоял доктор Адриан Ван Люйн, седой старик с небольшой белой бородкой в дорогом костюме-тройке. Центральное крыло обслуживало исключительно администрацию, попасть на прием к этим докторам обычный лондонец не мог. Но Ван Люйн славился скорее как священник, чем как врач. Его проповеди записывали на диктофоны и слушали много раз подряд. Он по-настоящему владел сердцами людей. Охотники раз в год бывали у него на личной беседе — это являлось их привилегией. Ван Люйн помнил каждого, заставляя чувствовать собственную значимость. Беседа с ним выворачивала душу наизнанку. У всех, кроме Лизы. Она посмеивалась над людьми, попадавшими под влияние Ван Люйна.

— Он умело манипулирует всеми, — говорила она. — Но он делает то, что ему приказывает мэр. А мэру надо, чтобы в городе было много богобоязненных граждан. Но знаешь, иногда я думаю, что если Ван Люйна кто-нибудь перекупит? Тогда он может проповедовать чуть-чуть иначе — и народ убьет тех, кто живет на верхних этажах.

— Я хотел исповедаться, — выдохнул Йорген, надеясь на чудо. И чудо произошло.

Доктор взглянул на часы.

— Что ж… Хоть вы и не записались заранее, но у меня найдется для вас минут двадцать. Пойдемте.

Он распахнул дверь центрального крыла. Йорген вступил в чудесное царство с мягким ковром зеленого ворса, стенами, обитыми золотистым пластиком, потолком удивительного ярко-голубого цвета. Справа и слева появлялись двери, похожие на деревянные. А может и на самом деле…? Дверей здесь намного меньше, чем в левом и правом крыле больницы, потому что здесь не так много пациентов. Доктор провел его в самую дальнюю комнату.

Кабинет, где доктор принимал посетителей, заставлял сердце биться чаще от восторга. Белый цвет стен не резал глаза, благодаря изящной лепнине под потолком и огромным картинами, в теплых красно-коричневых тонах. В центре комнаты небольшой темно-коричневый столик на выгнутых резных ножках. Мусорщики приносили такие со свалки, потом их реставрировали и продавали кому-нибудь из администрации. На полу поверх линолеума лежал ковер. Но не такой, как в обычных квартирах — гладкий, синтетический. И даже не такой, как в коридоре — тоже чудеса химии. На этом ковре на черном фоне выткали удивительные красно-желто-оранжевые узоры. Ковер не просто притягивал взгляд, его хотелось потрогать руками. Йорген когда попал сюда впервые, тоже не удержался от искушения. Ворс оказался приятно гладкий и теплый на ощупь. Рядом со столиком два кресла — такие же красивые, удобные и древние. Справа в стене сделали электрокамин: квадратный выступ, вышиной по пояс человеку, отделанный белым пластиком с серыми разводами. Справа у стены стояла маленькая тумбочка с телефоном. Полукруглое окно, расположенное напротив двери, разделили на маленькие белые квадратики, так что оно очень органично вписывалось в эту обстановку.

Слева от окна в углу поблескивал золотистый крест. Когда Йорген увидел его, дыхание замерло. Он понял, что пришел сюда не напрасно.

— Вы взволнованы? — густым баритоном поинтересовался Ван Люйн. — Присаживайтесь. Скажите, что вас беспокоит.

Йорген сел в кресло и начал говорить какую-то ерунду. О том, что ему страшно за семью, за детей, за себя, что потерял смысл жизни и так далее. Фоном этим словам звучала молитва: "Господи, хоть бы он вышел ненадолго! На одну, минуточку, Господи!"

Теперь он точно знал, что Би — это второй этаж, А — лифт администрации, а Д — доктор Ван Люйн. Лиза звала его исключительно так: Доктор. Йорген отчетливо вспомнил, как Лиза, не верившая в Бога и издевавшаяся над всем святым, сказала однажды:

— Знаешь, куда бы я спрятала флэшку, чтобы ее не нашла ни одна разведка? В крест, что в кабинете в Ван Люйна. Там сзади есть небольшое углубление. Если туда вставить флэшку, она может пролежать столетия! Даже если будут делать ремонт — крест снимут со стены, а потом повесят на место. Ведь если не знаешь, что там что-то спрятано — проверять не будешь!