Чтение онлайн

Но ничего этого он Коваленко не сказал. Тот вызывал Пашку несколько раз на «беседы», но Завьялов только плечами пожимал и говорил, что ничего подозрительного не заметил. Коваленко махнул рукой и больше Пашку не терзал, мол, примерещилось парню. И без этого забот полон рот, ещё не хватало на предсказания время тратить.

А в середине мая, аккурат пятнадцатого числа, когда земля немного оттаяла и пошли дожди, на утренней перекличке недосчитались шестерых зеков.

И тут началось. Пашку засадили в бокс, терзая ежедневными допросами. Понаехали следователи — сначала тот, из Рыбинска, а потом и из самой Москвы. Столичный больше интересовался не пропавшими зеками, а Пашкиной персоной. Долго изучал дело, расспрашивал Павла про его способности. Про то, как врачевал ещё на воле, про Круглова, само собой, и про побег для проформы. Ничего толком не добившись, следователь укатил в Москву, а Завьялова перевели из бокса, правда, уже не в родной барак, а в БУР.

(обратно)

Глава 7

Франция, Страсбург, Анатомический институт. Март 1943 года.

Почти всё время Хирт проводил в операционной третьего этажа, переоборудованной под лабораторию. Предпочитая работать в одиночестве, он только иногда прибегал к помощи Рольфа. Каждый день в тетради Августа Хирта появлялись новые записи. Теперь он спешил закрыть её, как только в кабинете появлялся кто-либо из посторонних. С недавнего времени к посторонним стали относиться все без исключения, включая Клауса Рольфа. О результатах работы шефа тот мог судить только по блеску в глазах штурмбаннфюрера. И судя по всему, тот далеко продвинулся в научных опытах.

*

Ещё на лестнице, ведущей в подвал, можно было уловить еле различимый запах формалина. В святая святых института — анатомическом музее — к нему примешивался кисловатый запах смерти. Впрочем, примеси запахов в подобных местах больше от больного воображения. Никто из вошедших сюда утром девятого марта этим явно не страдал.

Помещение музея занимало практически весь цоколь здания. Существовавшие ранее перегородки снесли перед самым началом войны на востоке. Видимо, в Институте военных исследований надеялись на большой приток экспонатов.

Август Хирт давно уже не появлялся в подвале, доверив Рольфу заниматься основной работой отдела «Н» — практической разработкой нацистской расовой теории. Антропологическая коллекция благодаря стараниям Клауса быстро пополнилась и теперь занимала большую часть подвала. Вдоль северной стены располагалось несколько квадратных резервуаров, наполненных раствором формальдегида. В торце — стеклянные шкафы со скелетами и черепами представителей наций, которые должны подвергаться жёсткой расовой гигиене. И, конечно же, — гордость музея Августа Хирта, на самом выгодном для обзора месте — останки людей сверхрасы. Крупные скелеты с хорошо развитой грудной клеткой и объёмной лобной костью.

Сегодня Хирт вынужден был спуститься в подвал после долгого перерыва. Ранним утром к институту подкатил серый «даймлер», и Клаус Рольф увидел, как по ступеням главного входа поднимается глава администрации Аненербе Вольфрам фон Зиверс. Клаус тут же доложил о его приезде Хирту. Уже битый час они втроём ходили по операционным и лабораториям Анатомического института. И вот теперь спустились в музей.

Все трое остановились у резервуара, в котором находились несколько свежих образцов из Аушвица.

— Прекрасно, прекрасно…

— Эти прибыли вчера. Поляки. Есть несколько достойных экземпляров, — сказал Клаус.

Хирт, у которого каждая минута была на вес золота, еле скрывал раздражение, Клаус был сама угодливость, а Зиверс важничал и совал свой нос во все щели. По нему вообще трудно было сказать, доволен он результатами проверки или нет.

Август Хирт понимал, что Вольфрам приехал сюда уж точно не ради инспекции, тем более что месяц назад институт посетил рейхсфюрер Гиммлер и остался «вполне доволен» работой отдела.

Зиверс остановился возле витрины с останками, принадлежавшими когда-то довольно рослому представителю Тибета. Заметив, что экспонат вызвал у Зиверса неподдельный интерес, Рольф раскрыл журнал и показал запись Вольфраму.

— Доставлен две недели назад, господин оберфюрер. Рост — метр девяносто, объём черепа — тысяча четыреста пятьдесят кубических сантиметров. Череп высокий с округлым сводом. Кроманьонец, судя по всему. Возраст — около тринадцати с половиной — четырнадцати тысяч лет.

Зиверс повернулся в сторону Августа Хирта.

— Ваш вклад в науку рейха трудно переоценить, герр доктор. Меня всегда поражала ваша предельная точность и скрупулёзность. Думаю, что, несмотря на временные трудности, я буду настаивать перед руководством о продолжении вашей работы в этой области. Потомки нам не простят, если мы…

Август Хирт устало и обречённо смотрел на плавающие в формальдегиде трупы. Излишний пафос угнетал его не меньше, чем перспектива продолжать трудиться «в этой области».

— Это редкий случай, герр Вольф. Основная наша работа — ежедневная рутина, — Хирт кивнул в сторону ёмкостей, — поляки, евреи… Теперь русские.

Руководитель отдела «Н» понимал: Зиверс будет изводить его, пока не получит то, за чем приехал. И чем быстрее он это получит, тем скорее Хирт сможет подняться в лабораторию и продолжить работу.

— Может быть, мы перейдём в кабинет, оберфюрер?

— Да, конечно.

Клаус остался внизу, размышляя о том, что доктору Хирту сегодня все-таки придётся рассказать оберфюреру о своих разработках в области лечения рака. И если Хирт убедит Зиверса в перспективности своей работы, тогда Август и с ним будет более откровенен. Возможно, он переведёт Клауса из провонявшего формалином подвала в лабораторию. И станет менее ревностно относиться к своим записям.

*

Фон Зиверс расположился в единственном кожаном кресле, которое Август оставил в своём кабинете для приёма важных гостей. Хирт сел за стол, смахнул со столешницы воображаемую пыль и выжидательно посмотрел на Вольфрама, предчувствуя продолжение тирады о «важном для Германии проекте». Но тот сразу перешёл к делу.

— Август, из достоверных источников мне стало известно о вашей работе. Я ничего не имею против, если это не идёт вразрез с вашими непосредственными обязанностями. Вы же сами понимаете, при нынешней ситуации на фронте тратить рейхсмарки на утопические и бесперспективные идеи нам с вами не дадут.

— Рашер? — Хирт усмехнулся, — это он считает мои идеи утопическими?

Фон Зиверс пожал плечами.

— В конечном итоге нам важны результаты, вы же понимаете…

— Давайте начистоту, Вольф. Я закупил кое-какое оборудование, но сделал это за свои деньги. Каюсь, пришлось несколько увеличить штат. Этим все затраты на мой проект и ограничиваются. Не так уж много, если принять во внимание стоимость камеры повышенного давления, которую построил Рашер в Дахау. Что дали его опыты? Из сотни испытуемых половина умирает мгновенно! И это в течение последнего полугодия. Это вы называете результатом?