Чтение онлайн

Во-вторых, индустриализации в Корее предшествовала разрушительная война и огромное желание людей мирно трудиться и лучше жить. У них никогда не было планового хозяйства и социализма. И никогда, как и у нас, не было демократии. У нас позади 74 года тоталитарного режима и централизованного планирования, которые привели страну к катастрофе. Сходство в том, что Пак Чжон Хи, как и Путину, предшествовали хаос, коррупция, беззаконие. Но более важно различие – в том, что у нас именно тоталитарный режим привел к революции и установлению протодемократии, а в Корее их истоки были совсем иного рода. Поэтому авторитаризм у них пришелся ко двору. Наши же беды происходят от диктатуры, и поэтому она не может быть нашим спасением.

В-третьих, наш менталитет, худшие свойства которого были усилены тоталитаризмом и плановым хозяйством, серьезно подорвавшим хозяйственные мотивации и мораль российского населения, существенно понижает качество рабочей силы, особенно те ее свойства, которые важны для догоняющего развития. Насколько это существенно, видно на примере Восточной Германии, где через 15 лет после объединения производительность труда все еще не превышает 80% западногерманской. А была вообще ниже 50%. И конечно, на примере Южной и Северной Кореи. Корейцы начали производить автомобили намного позже нас, но сегодня их и наши машины не сравнить по качеству и конкурентоспособности. Изменить ситуацию у нас могут только конкуренция и открытая экономика, сильный бизнес, но не авторитарный режим. Надо задать себе вопрос: сможем ли мы наладить массовый экспорт готовых изделий на рынки развитых стран, как это сделала Корея, а потом и Китай, и сколько на это понадобится времени?

В-четвертых, наша модернизация теперь будет проходить не на индустриальной стадии развития мировой экономики, когда конвейерная организация массового производства, монополизация и политический авторитаризм соответствовали друг другу по духу и органически друг друга дополняли, а на стадии постиндустриальной, хотим мы того или не хотим. А это значит, что модель догоняющего развития с авторитарным режимом не подходит для решения задач современной модернизации, основанной на знаниях и инновациях.

Теперь подумаем, к каким последствиям может привести еще одна модернизация «сверху» в России.

Попробуем со всеми оговорками и предосторожностями представить себе развитие событий как игру между основными силами российской политики и экономики в духе ситуаций, рассмотренных выше, в главе 2. Сначала вариант первый: модернизация «сверху». Схема основных взаимодействий игроков показана на рисунке 14. 2. Это федеральная власть, региональные власти и власти муниципальные (местное самоуправление), бизнес, политическая оппозиция (левая и правая), неправительственные некоммерческие организации – НКО (институты гражданского общества), интеллектуальная элита (в том числе СМИ), а также население – конечный объект всех воздействий и формально источник власти.

Рисунок 14. 2. Модернизация «сверху». Схема основных взаимодействий.

Предполагается централизация власти в руках федерального центра. Он выступает активным началом, инициатором всех основных начинаний. Следует исходить из того, что заявленные 13 сентября инициативы реализованы – президент назначает губернаторов, мэров больших городов, судей и даже президента Российской академии наук. Действует новая избирательная система – по партийным спискам с порогом 7 или 12%.

Можно ожидать, что намеченные реформы – образования, здравоохранения, пенсионного обеспечения, монетизация льгот – будут проводиться без нажима, чтобы не вызывать напряжения. Но в силу страхов и недоверия населения эти реформы получатся чересчур компромиссными.

Административная реформа и реформа госслужбы формально будут проведены, последняя ближе к французской модели карьерной бюрократии. Но эффекта, скорее всего, они не дадут, прежде всего в силу отсутствия реального общественного контроля – ведь свобода слова и политическая конкуренция отсутствуют. Будет создана Общественная палата. Но она в лучшем случае станет играть роль клапана для выпускания пара: решений она не принимает, а узаконить независимые парламентские расследования даже при послушной Думе власть не согласится, как не согласилась до сих пор. Ведь это означало бы наделение парламента реальными контрольными функциями, шаг к реальному разделению властей и, следовательно, к слому «вертикали власти».

Логично ожидать крупных мер по борьбе с коррупцией, ряда шумных процессов, которые позволили бы оправдать антидемократические действия. Хотя и подобные оправдания власть может счесть излишними. Но в любом случае главные орудия авторитарной власти – спецслужбы и подконтрольные им органы МВД, прокуратуры, юстиции и правосудия – будут сохранять, а скорее, даже усиливать свои позиции. Реформы в этой сфере будут формальными, в основном организационного характера. Судебная реформа, естественно, не приведет к независимости судебной власти. Будет лишь имитация независимости, оставляющая власти возможность влиять на судебные решения во всех случаях, когда она сочтет это целесообразным. Вообще, в этом варианте нет никаких реальных послаблений контроля бюрократии, только если для видимости.

Будет усиливаться контроль над бизнесом и увеличиваться прямое вмешательство государства в экономику посредством государственного предпринимательства. Под хорошим предлогом – структурных сдвигов, диверсификации экономики. Приватизация некоторых государственных унитарных предприятий и продажа госпакетов в акционерных обществах будут заторможены. Будут предприняты попытки налаживания государственно-частного партнерства: кто согласится, получит статус «равно-приближенного».

Во внутренней политике следует ожидать шагов по созданию «ручной» оппозиции и имитации политической конкуренции. Начало положено, партии Жириновского и Рогозина уже на сцене, хотя последний пообещал, что не будет «спецназом Кремля». Теперь нужны послушные и достаточно радикальные правые. Что касается независимой политической оппозиции, способной претендовать на власть, то правящая элита будет давить и шельмовать ее посредством подконтрольных СМИ и имитации народных движений типа «Идущих вместе», стремясь не допустить усиления ее влияния на избирателей. Точно так же будут поставлены в рамки НКО, их финансирование со стороны бизнеса и иностранных фондов будет дозироваться и регулироваться, неугодных станут закрывать под предлогом налоговых и иных нарушений.

Поскольку таким образом бюрократия избавится от какого-либо контроля, кроме контроля начальства и спецслужб, свойственные ей неэффективность, пренебрежение к людям и коррупция будут нарастать, даже при проведении кампаний против бюрократизма.

Региональные власти будут внешне послушны Кремлю, поскольку смена губернаторов станет определяться там, ведь их судьба отныне в руках президента, а не избирателей или политических конкурентов. Поэтому их произвол и мздоимство возрастут. Они будут душить все проявления независимости в сфере своего влияния тем скорее, чем больше смогут ссылаться на интересы и указания центра.

Центр, конечно, получит некоторые выгоды – он будет застрахован от случайностей народного волеизъявления, от воздействия на региональные выборы местных групп бизнеса и преступности. Но одновременно избиратели лишатся социальной практики, позволяющей им усваивать нормы демократии и гражданского общества. Центр мог бы в этом раскладе выступать против манипуляций на выборах, в защиту прав избирателей, но, назначая губернаторов, он и вовсе не будет иметь к этому стимулов.

По сути, будет воспроизведен советский вариант административной иерархии. Чтобы завершить его строительство, региональные власти окончательно подчинят себе власти муниципальные. На местном самоуправлении, скорее всего, окончательно поставят крест, останутся одни государственные полномочия. В каком-то смысле все усилия Д. Козака по разграничению полномочий и формированию системы местного самоуправления, пусть и в государственном варианте, поставлены под вопрос: местных начальников назначают, чтобы они выполняли указания «сверху», а не настаивали на собственных полномочиях.