Чтение онлайн

Как полагал Инмэн, ему осталось только официально оформить свою отставку. 22 марта он составил письмо президенту Рейгану из трех параграфов, напомнив, что он «год тому назад с неохотой принял предложение о назначении заместителем директора центральной разведки. В этой связи он будет признателен, если его отставка будет принята».

Вознеся похвалы Рейгану за начинания в «перестройке» разведывательных служб, Инмэн добавил: «Я передаю вам и директору Кейси лучшие пожелания дальнейших успехов». Прежде чем вручить письмо Кейси, он направил копии Бушу, Уайнбергеру и Кларку, чтобы сделать свой шаг окончательным. Кейси поворчал, опасаясь, что дело получит огласку, но отставка Инмэна прошла спокойно, и Кейси начал поиски замены.

В среду 21 апреля 1982 г., почти через шесть недель после публикации в «Вашингтон пост» статьи о никарагуанской секретной операции, я пошел к Голдуотеру в надежде узнать, получил ли он от ЦРУ полную информацию об этой операции. За служебными помещениями сената ухаживают так же, как бригада техобслуживания за гоночной машиной. На стенах и столах — памятные вымпелы и разные призы, все символы личного статуса и партийной принадлежности. В кабинете Голдуотера ни один карандаш не был сдвинут со своего места. Единственная отличительная черта — куча любительских радиодеталей на столике за его спиной.

— Когда Бен, — сказал Г олдуотер, имея в виду Брэдли, — позвонил мне насчет Центральной Америки, он и десяти слов не сказал, как я уже понял, что он все знает. Вот я и ответил: «Ай-яй-яй, а я ничего не помню. Почему бы тебе не позвонить Биллу Кейси». Я перед Беном дурачка разыграл».

Кейси ввел нас в заблуждение, но не солгал. Правда, разница между этими двумя понятиями едва уловима.

Затем Голдуотер добавил: «Я считал, что американский народ должен знать об этом. Я был до смерти рад, что это дело вышло наружу». По этой причине он официально подтвердил сообщение об операции журналу «Тайм».

Он разъяснил свою теорию «открыто-закрытых» операций ЦРУ — секретные, но открытые для общественности.

— Это то, что надо, ни у кого это не вызовет удивления, и не будет оправданного протеста общественности. Из двух зол тайная операция является меньшим, потому что в ней не участвуют американские войска, — сказал Голдуотер. — Массу вещей надо открыть для общественности.

Американцы должны знать, что делается. 75 % того, что мы слышим на брифингах, которые проводят разведывательные органы, должно выходить наружу.

Мы отказались от акций по ниспровержению правительства. Мы можем вызвать небольшие экономические неурядицы, кого-то разрекламировать, кого-то распропагандировать, оказать еще кое-какую помощь, но правительства мы не свергаем.

Голдуотер говорил все это с подчеркнутой твердостью. И это не представляло собой какую-то моральную убежденность, скорее он исходил из политической и практической реальности.

— Что хорошего можно сказать о разведке против Советского Союза?

— У нас там маловато глаз, — сказал Голдуотер. — Насколько я знаю, около 12 лет назад на нас там работали всего лишь пять пар глаз. У нас теперь самая лучшая разведывательная электроника, — уверенно сказал он, — но, возможно, это не надолго.

— А как насчет спутников?

— Я уговаривал их опубликовать фотографии, но они твердят: «Нет, нет, нет», потому что они будут хорошо смотреться в журналах и русские могут сделать на их основе кое-какие выводы. В частности, смогут точно определить наши возможности, которые несомненно выше их, — пояснил он.

— Так вот, — сказал Голдуотер, откидываясь в кресле и понижая голос, — фотографии больше не имеют особого значения. У нас есть новое… — он прервал фразу. — Я не могу говорить сейчас об этом, но это что-то вроде привидения. Хотелось бы, чтобы мы как-нибудь ночью предприняли путешествие. Вы бы увидели, насколько это удивительно.

Видимо, в результате применения какой-то новой инфракрасной или электромагнитной улучшенной радарной технологии Соединенные Штаты получили нечто лучшее, чем фотографии.

Голдуотер больше не возвращался к этой теме.

— Что можно сказать о Кейси?

— Хороший человек, — сказал Г олдуотер, — честный. Был настоящий шпион, когда служил в УСС, сейчас — настоящий парень, умеющий работать (Г олдуотер сделал движение рукой, как будто воткнул воображаемый нож в стол) кинжалом. — Он улыбнулся. — Но,— продолжал он, качая головой, — мы сейчас работаем иначе, а он не из тех, кто «за». Я зову его губошлепом, — сенатор выпятил и собрал в трубочку губы и сильно выпустил воздух, так что даже брызги полетели. — Недостаточная откровенность Кейси — тоже проблема. Когда я хочу узнать, что происходит, я звоню Инмэну, — сказал Голдуотер. — Мне достаточно снять трубку, и я уже после первого слова знаю, может ли Инмэн мне что-то сообщить.

Г олдуотер сделал паузу.

— Вам известно, что нам придется расстаться с адмиралом Инмэном?

— До меня доходили слухи об этом. Инмэн действительно уходит?

— Да, это так, — ответил Г олдуотер, давая понять, что он старался воспрепятствовать этому, — и нам предстоят хлопоты по поискам замены ему.

Один из помощников Голдуотера сообщил в Белый дом, что сенатор проболтался об истории с Инмэном. В тот же день Белый дом объявил об отставке Инмэна и выпустил формальное уведомление, выхватив его прямо из пишущей машинки.

Спустя два дня сенатор Ричард Люгер, консервативный республиканец из штата Индиана и член комитета по разведке, заявил, что он намерен открыто «дать знать» Белому дому о его соображениях насчет замены Инмэну. Люгер, друживший с Инмэном со времени их совместной службы в качестве младших офицеров разведки в конце 50-х гг., сказал, что в сенатском комитете по разведке Инмэн был «своим человеком». Без достойной замены ему комитет будет отрезан от дел, подлежащих его ведению. «Билл Кейси — очень способный американец, который принимал хорошие решения, — сказал Люгер, а затем подлил ложку дегтя: — Однако сейчас существуют настолько сложные и взаимосвязанные проблемы, что для их осознания потребуется больше времени, чем осталось жить Кейси».

— Мы, — добавил Люгер, — голосовали за Кейси и Инмэна в одном пакете, за Кейси, потому что он имеет доступ к президенту, а за Инмэна, потому что он знает, что происходит вокруг.

Кейси хорошо знал, что директор центральной разведки служит мальчиком для порки, и ожидал побоев от демократов и подозрительно относящихся к разведке либералов. Но Люгер был свой собрат — республиканец и в общем мягкий человек. Кейси заподозрил, что здесь не обошлось без руки Инмэна.

В своих последних интервью Инмэн обошел вопросы, разделявшие его с Кейси и администрацией. Он считал, что был прав, но это политические решения, входящие в прерогативу президента и директора центральной разведки. Так что не надо никаких публичных осуждений, никакого проявления нелояльности, никакого «зеленого винограда». Он просто сказал, что потерял вкус к бюрократическим сражениям и что его отношения с Кейси были хорошими, но не тесными.

При прощании Кейси спросил его, почему их отношения не были тесными. И почему Инмэн сказал об этом перед прессой?

Инмэн напомнил, как лестно он отзывался о Кейси в своих публичных выступлениях. «Но равнодушно», — огрызнулся тот.

Для Инмэна здесь все было ясным. Их отношения не относились к разряду тесных, так как они слишком во многом расходились и в области разведки, и в оценке событий в мире.

Инмэн пошел на должность руководителя исследовательского консорциума корпорации микроэлектроники и компьютерной технологии, созданной в Техасе десятью крупными ведущими техническими фирмами с целью разработки суперкомпьютера, который по своему действию мог бы приближаться к человеческому мышлению, интегрировать и объединять данные, расшифровывать любой код. Среди нескольких сотен работников корпорации находился и бывший сотрудник аппарата комитета по разведке Тэд Рэлстон.