Признать невиновного виновным. Записки идеалистки
Шрифт:
– Девчонку надо срочно спасать, – заявил он мне, не успела я войти в комнату. – В колонии она пропадет. Над ней там издеваются. К ней приезжают эфэсбэшники, которые требуют от нее сдать ваххабитское подполье. Назвать имена, адреса, явки. Сама подумай, как можно сдать то, чего не существует? А если и существует, как можно назвать имена тех, кого ты не знаешь? За отказ от сотрудничества ей мстят: про нее распускают слухи, что она спит с сокамерницами. Это же будет клеймо на всю жизнь. Тем более для чеченки. «Тюремная почта» работает быстрее, чем вольная.
Дойдет до ее соотечественников на воле. Девчонку ославят на всю жизнь. Самое главное, запомни, Фатима – невиновна. Что ей делать восемь с половиной лет в этой Потьме?
– У меня там в сталинские времена бабушка сидела. Я знаю, это страшные лагеря Дубравлага. А о Фатиме я раньше ничего не слышала. Расскажите, за что ее все-таки посадили?
Поповский говорил очень быстро, хоть и заикался, так что мне с трудом удавалось вставить слово.
– Все очень просто и подло. У «конторы» кончились шахидки. Вот Фатиму и подставили.
– То есть как кончились?
– Натурально, кончились, и все тут. – Виктор насыпал в высокую чашку три ложки растворимого кофе, столько же сахара, залил кипятком. Предложил мне последовать его примеру. Отхлебнув кофе и закурив, принялся объяснять, что, по его мнению, случилось с Мухадиевой:
– Ты, наверное, слышала о том, что в Чечне и в других южных республиках ваххабиты готовили женщин-террористок, которые потом приезжали в Москву. Помнишь взрывы на Рижском рынке, взрыв в Тушино на стадионе, теракт около «Метрополя», неудавшийся взрыв в кафе на Тверской?
– Да, конечно, помню.
– Так вот. Этих шахидок готовили не ваххабиты, а наши с тобой доблестные спецслужбы. Это было нужно, чтобы постоянно раздувать огонь войны. Чтобы война в Чечне не прекращалась. Но находить таких девушек, готовить их к совершению терактов не так-то просто. Нужны специальные люди. Специальные вербовщики и тренеры. Была создана сеть, которая и работала только на это. Женщин, как правило, вербовали из сестер, дочерей, жен тех чеченцев, которых похищали, убивали, которые пропадали без вести. Предпочтение отдавалось девушкам, готовым мстить. Но найти идейных не так-то просто. Их единицы. Кому охота умирать? Вербовать смертниц становилось все трудней и трудней. Да и журналисты стали уж слишком этой темой интересоваться. Были такие, которые очень близко подобрались к вербовочным лагерям. Появилась опасность, что они могут раскрыть всю систему и раструбить о ее существовании на весь мир. Тогда по цепочке в Москву сообщили, что взрывов больше не будет. Нет человеческого материала. Нет больше шахидок.
Я слушала Виктора Поповского и ловила буквально каждое слово. Так моя трехлетняя внучка слушает сказки, которые я ей рассказываю перед сном.
А он продолжал:
– Московские чекисты были в панике. Получалось, что для продолжения войны нет оправдания. Кончились террористы! Начальство дало секретное задание нижестоящим службам: «Срочно нужны шахидки. Делайте что хотите, но вы должны поймать хотя бы одну. Еще лучше, если у нее будут сообщницы. Приказ: следить за всеми чеченками, приезжающими в столицу». И надо же, черт дернул Фатиму Мухадиеву оказаться в Москве осенью 2003 года. Почему она это сделала: то ли по глупости, то ли из-за любви к какому-то парню, которой уже в Москве ошивался, – не знаю. Но факт в том, что за ней установили слежку. Она стала ходить в мечеть. Прислали ей туда девчонку, чтобы та ее раскрутила, чтобы на нее набрать побольше компромата. Ловушка захлопнулась. Остальное было делом техники. И что мы имеем в результате? Громкое разоблачение опаснейшей террористки. Предотвращение взрыва в крупном торговом центре. Взрыва, который мог бы унести сотни жизней.
Виктор замолчал. Он выпил весь кофе. Начал готовить себе вторую чашку такого же крепкого напитка.
– Кто эта девушка, которая раскрутила Фатиму?
– Здесь не обошлось без предательства и обмана. Фатима познакомилась с Машей и Верой – двумя русскими девушками, принявшими ислам. Маша – самая настоящая стукачка. Она подружилась с Фатимой по заданию ФСБ. Вера – просто дурочка. На следствии обеих запугали. И они давали те показания, которые их просили давать. Маша когда-то принимала наркотики, ее чуть не посадили. Поэтому ей и родителям объяснили, что если она на ФСБ работать не будет, то ее быстренько посадят. Статью подберут. За Фатимой кроме Маши и Веры приставили Тимура, оперативника из РУБОПа, обещали ему повышение по службе. Он должен был провести настоящую спецоперацию. Все разыграли как по нотам: однажды, когда Фатима вместе с подружками поехала снимать квартиру, ее задержали, проверили регистрацию. Она была просрочена. Фатиму доставили в отделение. Взяли отпечатки пальцев. Пугали арестом. Тут появился Тимур. Сказал, что поможет.
– Почему Фатима ему поверила?
– А что было делать? Восемнадцатилетней девчонке надо было кому-то верить. Тем более он чеченец. Значит, свой. Москва в том момент стала для Фатимы враждебным городом. Тимур же обещал уладить дело с регистрацией, найти ей квартиру. И действительно, Фатиму на этот раз из милиции отпустили. На следующий день Тимур ей позвонил и предложил комнату в общежитии на Ленинском проспекте. Причем бесплатно. Откуда ей было знать, что в общежитии установили видеонаблюдение и все разговоры записываются. Это была первая часть эфэсбэшного плана. Вторая часть – подружки, в частности Маша, должны были раскручивать Фатиму на опасные разговоры. То есть специально вести с ней разговоры о шахидках, о войне в Чечне, о плохих русских, убивающих чеченцев. Все только для того, чтобы потом на суде можно было обвинить Фатиму в том, в чем ее и обвинили – в «подстрекательстве к террористическим актам, в подготовке шахидок».
Глава третья. «Меня били головой об стену…»
Выслушав версию адвоката Поповского, я поплелась домой. То, что я узнала о «деле Мухадиевой», было невероятно, казалось полным бредом и не поддавалось логике. Мне хотелось узнать об этом побольше. Я достала дневник и стала читать. Фатима подробно описывала свою встречу с русскими девушками в мечети, и довольно сухо, почти в телеграфном стиле рассказывала о том, как они втроем оказались в общежитии на Ленинском проспекте. Из ее схематичного описания было понятно, что девушки не то чтобы жили душа в душу. Они постоянно ссорились. Фатима пыталась их воспитывать, ругала за бранные слова, напоминая о том, что мусульманки должны быть скромными. Они возражали, просили, чтобы она побольше рассказывала о Чечне, об обычаях, о нравах, о чеченцах. Иногда как будто провоцировали: «Как ты относишься к терактам, к шахидкам?»
27 февраля 2004. Я говорила им, что могу понять чеченок-шахидок. Могу рационально представить, что происходит в голове той женщины, у которой убили брата, забрали во время зачистки мужа. Убили их просто так, ни за что, бросили умирать, как собак. Представляю, что можно чувствовать, если тебе предлагают выкупить тело твоего родственника. Могу понять, что в отчаянии решишься на то, чтобы мстить, может быть, стать шахидкой… Но я сама, конечно, никогда на это бы не пошла. Нет у меня таких качеств…
3 марта 2004. Был обычный рабочий день. Заключила две удачные страховые сделки. Собиралась идти домой. Думала, что по дороге зайду куплю чего-нибудь вкусного. Может, порадую девчонок чем-нибудь. Конфет, что ли, возьму. Очень они сладкое любили. Когда я вышла из офиса, путь в подземный переход на «Китай-городе» мне преградили двое парней. Их лица мне показались знакомыми. Кажется, один из них несколько дней назад оформлял у меня страховку на «Мазду». Они жестом пригласили меня в милицейскую машину. Там сидели еще двое. «Нам надо проверить у вас регистрацию, – сказал один из них. – Проедем в отделение». И хотя у меня была регистрация, я сразу же стала звонить Тимуру. Мы так с ним договаривались: если что, я звоню. Когда я позвонила, он попросил передать трубку одному из милиционеров. А мне сказал, мол, не волнуйся, сейчас разберутся. Как я потом поняла, он мне врал. Никто не собирался разбираться. Меня привезли на метро «Проспект Вернадского». Там в отделении милиции сняли отпечатки пальцев, а когда, помыв руки, я зашла в тот же кабинет, чтобы забрать сумку и идти домой, оказалось, что это ловушка.
«Ну-ка взгляните, что мы нашли в вашей сумочке», – заявил мне один из незнакомых оперов. Совсем не тот, что забирал меня от метро «Китай-город». Тот был невысокого роста. А этот – громила. Он вынул из моей сумки блестящий пакет с каким-то веществом. «Это твое?» Я закричала: «Что это? Что вы подсунули мне в сумку? Это не мое…» В комнате сразу собралось много народа. На меня надели наручники…
«Теперь ты отсюда не выйдешь, девочка», – сказал один из оперов…
То, что было потом, не хочется вспоминать. Привезли в ИВС на Петровку. Туда приехало телевидение. Я пыталась закрыть лицо руками. Боялась, что покажут дома… Увидит мама… В камере на Петровке меня допрашивали четыре оперативника. Показывали кучу фотографий. На них были совершенно незнакомые мне чеченцы. «Ахмада знаешь, а Умара знаешь? Кто дал тебе пластит? Вспоминай…» – оперативники повторяли одно и то же, как на заезженной пластинке. Думаю, они и сами-то не очень верили в то, что говорили. Они, конечно, знали, что пластит мне подбросили.