Чтение онлайн

Мои губы сжались в жесткую линию. Я не была здесь целую вечность, и теперь, когда он закрылся от меня, я начинаю жалеть о своем решении приехать сюда. За последние несколько лет я специально избегала его дома, потому что каждый раз, когда я здесь, я представляю, как все могло бы быть или как могла бы выглядеть моя жизнь, если бы мы когда-нибудь смогли быть вместе. Кухня, на которой я бы готовила для него. Душ, который мы бы делили, рассказывая, как прошел наш день. Спальня, в которой мы бы занимались любовью. Детская, где мы растили бы ребенка.

Черт.

Именно поэтому я не должна быть здесь. Я увлеклась и теперь загнала себя в угол. Не поздно ли сказать ему, чтобы он развернулся и отвез меня домой? Уже второй час ночи. Он не будет возражать. Он сделает это без вопросов, но я и так украла у него слишком много времени. Не говоря уже о том, что если он повезет меня обратно в мою квартиру, то будет почти три часа, когда он наконец доберется до дома и ляжет спать. Не поймите меня неправильно, я сейчас зла на него, но я не совсем легкомысленная стерва.

Я могу выдержать одну ночь. Я думаю.

Все, что мне нужно сделать, — это найти свободную комнату, закрыть за собой дверь и лечь спать. Черт, я даже могу притвориться, что нахожусь на необитаемом острове, а не в доме, который я провела последние несколько лет, мечтая разделить с ним.

Что может пойти не так?

29

АЙЗЕК

Аспен врывается в мой дом, и я смотрю ей вслед, нахмурив брови. У нее была чертовски тяжелая ночь. Меньше всего ей нужно снова со мной ссориться. Но когда она находит свободную комнату и распахивает дверь, я вхожу следом за ней.

— Что, черт возьми, с тобой происходит? — требую я, мгновенно сожалея и о выборе слов, и о своем тоне.

Она резко оборачивается, и ее глаза широко распахнуты.

— Ты, блядь, издеваешься надо мной? Срань господня, Айзек. Ты, должно быть, чертовски слеп к своему собственному дерьму, — говорит она. — С чего мне вообще начать? Ты приходишь мне на помощь. Ты паникуешь, когда я в беде. Ты ревнуешь, когда я думаю о том, чтобы встречаться с другими мужчинами. Что-нибудь из этого тебе знакомо?

Она выжидающе смотрит на меня, и когда я не отвечаю, она продолжает.

— Будь по-твоему, — огрызается она. — Когда ты внутри меня, ты настаиваешь на том, чтобы удерживать мой взгляд. Когда мне нужно утешение, ты держишь меня за руку так, словно никогда ее не отпустишь. Когда тебе кажется, что ты вот-вот потеряешь меня, ты часами сидишь у моей гребаной двери, пока я не дам тебе время, чтобы попытаться все исправить. И при этом у тебя хватает наглости настаивать на том, что я ничего для тебя не значу.

— Птичка…

— Нет. Больше никакой птички. Больше ничего, — говорит она мне. — Когда я была в тех кустах, я была в ужасе, и единственное, что помогло мне сосредоточиться, были слова, которые ты прошептал мне, а потом у тебя хватило наглости замолчать, когда я спросила тебя, серьезно ли ты это сказал.

Она качает головой, и я не отвечаю, чувствуя, что она даже близко не закончила.

— Мне надоело это дерьмо, Айзек. Мне надоело наблюдать, как ты начинаешь открываться, а потом снова строишь свои стены и ведешь себя так, будто я ни черта не значу. Это гребаная чушь, — говорит она, останавливаясь, чтобы встретиться со мной взглядом, а ее зеленые глаза наполняются слезами, которые разрывают меня на части. — Это больно, и я покончила с этим. Так что, если ты, блядь, хочешь меня, просто скажи это, и я твоя. Я люблю тебя, Айзек. Я, блядь, люблю тебя, но ты убиваешь меня.

— Аспен, я…

— Нет, — требует она, толкая меня рукой в грудь, а в ее влажных глазах плещется ярость. — Прекрати. Я не хочу больше слышать твои гребаные оправдания. Просто скажи, что любишь меня. Мы оба это знаем. Я чувствую это каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, каждый гребаный раз, когда смотришь на меня, так что просто признай это. Избавь меня от страданий и скажи, что я твоя.

Моя грудь сжимается. Я думал, мы уже прошли через это. Я думал, она знает, на каком этапе я нахожусь.

— Не делай этого, Аспен, — выдавливаю я из себя, стиснув челюсти, представляя, как пройдет остаток ночи, если она продолжит настаивать, и поверьте мне, это будет еще более отвратительно, чем наша последняя ссора.

Гнев вспыхивает в ее прекрасных зеленых глазах, и она поднимает подбородок, устремляя на меня вызывающий взгляд, который мог бы напугать и мертвого.

— Ты. Любишь. Меня.

Мое сердце колотится со скоростью миллион миль в час, может быть, даже быстрее, чем когда я летел к ней в своей машине и слушал ее полные ужаса всхлипы через динамики.

Зачем она это делает? Зачем она пытается сделать все еще сложнее? Неужели она получает удовольствие от боли? Ей нравится, когда у меня нет другого выбора, кроме как причинить ей боль? Я не могу, блядь, сделать это.

Выдерживая ее пристальный взгляд, я вырываю свое гребаное сердце прямо из груди, поскольку нагло лгу.

— Я не знаю.

— Ты ужасный лжец.

Я отстраняюсь от нее, нуждаясь в пространстве между нами.

— Какого черта ты продолжаешь настаивать на этом, Аспен? Я уже сказал тебе, что никогда не смогу полюбить тебя. Я не могу позволить себе хотеть тебя таким образом. Я не хочу причинить тебе боль.

Она качает головой.

— Для человека, который утверждает, что не хочет причинить мне боль, это, похоже, единственное, на что ты способен.

— Это, блядь, удар ниже пояса, и ты это знаешь, — говорю я ей. — Ты вынуждаешь меня это делать. Ты практически стоишь передо мной и требуешь, чтобы я провел какую-то черту между нами. Ты действительно думаешь, что я этого хочу?

— Нет, я точно знаю, чего ты хочешь, но ты слишком чертовски напуган, чтобы что-то с этим сделать.

Я усмехаюсь.

— Это нас ни к чему не приведет. Просто иди спать, Аспен. У тебя была трудная ночь.

Я собираюсь повернуться на пятках, готовый притвориться, что этого дерьма никогда не было, но она обходит меня и закрывает дверь.

— Ты никуда не пойдешь, — говорит она. — Я понимаю, что ты не хочешь бороться за нас, но я хочу, и я не остановлюсь, пока ты наконец не признаешь то, что мы оба знали с того момента, как ты прикоснулся ко мне.

Гнев вспыхивает во мне, пульсируя по венам, как гребаное цунами, и я сжимаю руки в кулаки, не в силах контролировать безрассудство, бьющееся внутри меня.