Чтение онлайн

– Горячо поздравляем с знаменательной победой. Только большевикам, только свободным пролетариям оказались по плечу такие дела. Московский метро – это высший класс, новая ступень в строительстве социализма, созданная расцветом большевистского творчества. Да здравствуют победоносные строители метро и их славные большевистские руководители. Подписи: Жданов, Чудов, Угаров. Московскому комитету ВКП(б) – товарищу Хрущеву. Никита Сергеевич, стало быть, возглавлял городской комитет партии? – не то спросил, не то пояснил дед. – Строительство московского метро, осуществленное славными московскими большевиками во главе с товарищем Кагановичем, является образцом темпов и качества социалистического строительства. Строительство метро послужило большой школой воспитания и выращивания новых кадров ударников и ударниц, овладевших сложной современной техникой, пламенных энтузиастов строительства социализма. Красная столица социалистической родины украсилась новым гигантским сооружением, призванным обслуживать широкие трудящиеся массы, повышать уровень их культурной жизни. Еще одна крепость взята большевиками! – старик сиял. – Да здравствует наш гениальный вождь, уверенно ведущий нас от победы к победе, – великий Сталин! – Дед был готов заплакать.

– Сурковская пропаганда. Тоталитарный совок, – заметил я из чувства противоречия.

Ни дед, ни Василий не удостоили меня спором, даже не взглянули; хотя нет – дед хмыкнул, мол, много ты понимаешь в кровавых режимах, и нацелился на следующий заголовок.

– Что тут у нас еще? Безответственное отношение к партийному билету. У двадцати членов партии Арагирского района Северокавказского крайкома на партийных билетах оказались помарки и подчистки, нет печати, номера не совпадают с учётными карточками… Вот дисциплина была, а? Томские хулиганы распоясались. Ишь ты! Лекции по истории партии. Бывший английский хипстер… тьфу ты, пронеси, Господи… министр в московской школе. Крым выполнил план весеннего сева. Успех Белоруссии. Ну-ка, ну-ка, чего там в Белоруссии-то? Минск, 15 мая. Белоруссия на 13 мая 1935 года закончила сев льна, полностью выполнив план. Народный комиссар земледелия Белоруссии Бенек. Полностью выполнив план! Василий, коньяк остался?

– Откель?

– Закончили сев льна, полностью выполнив план! План! Другой план нам нужен! Василий, требуется срочно обсудить…

Казак покосился на меня. Я разозлился. А что ты хотел, Фимочка, тебя не принимают в расчет. И виноват лишь ты сам.

Ударники, ударницы – почему они все, все были героями? Готовыми к удару. Способными ударить врага первыми.

Я сложил тарелку и кружку в раковину и ушёл в свою комнату. От мокрой формы под стул натекла лужица. Развесил одежду на плечики, нацепил на шишечку шпингалета перед открытым окном. Потом ухватил стул за ножку под сиденьем и попытался поднять на вытянутой руке – кажется, так тренировался некий киногерой. Рука на мгновенье напряглась, но тут же задрожала, спинка стула едва не ударила по ноге, не подхвати я её другой рукой.

Ночью, белёсой, едва сумеречной, вдали несколько раз причитала сирена, похожая на глухое завывание противотуманного ревуна на корабле, но я не стал вставать, подходить к окну, наоборот, накрылся одеялом с головой, представляя варианты в виде пожара, взрыва, столба дыма – гори оно всё синим пламенем, мы все давно и навечно привыкли к войне, приспособились, помирились с оккупацией, и даже стали соглашаться, что новый мировой порядок не так уж плох, подарив покой и разблокировав доступ к магазину программ для айфона: смотрите же, старт продаж нового поколения начался одновременно с мировой премьерой, значит, мы действительно являемся равноправным партнёром.

Я думал, после самоликвидации Эрнста Рудина война кончится на автомате. Просто сойдет к вечеру на нет, отряды ландсвера организованно сядут в вагоны «40 человек, 8 лошадей», педантично присыплют песочком разводы крови на асфальте и почти незаметно, исподволь покинут Москву, как уходят за одну ночь серые тучи, низко стоявшие несколько месяцев подряд. Но в Кремле окопались под надёжной охраной (у них-то горячая вода есть, надыть, каждую вторятницу ополаскиваются) министры-юристы из Временного правительства. Где же мой новоявленный двоюродный брат Хмаров, где его ожившие метростроевцы верхом на гигантских крысах-мутантах, где эти былинные герои, на которых мы все понадеялись? И кто теперь «чистый», «прекраснодушный», о котором упоминал Хмаров, кто способен оживить Тоннелепроходчиков и остановить призрачный поезд? Или Хмаров их уже оживил своей мёртвой водой?..

Под утро, когда мне снилась Хадижат, начало дёргать в ухе.

ПРИ моём появлении на пороге кухни дед и Василий прекратили и без того тихий разговор.

Ну это же адский ад. На улицах оккупанты, стрельба, переворот, перфомансы на Хитровке, а они сидят на кухне, хорошо ещё, Окуджаву не поют. Да ещё не желают говорить при мне.

Что ж, я тоже не обязан отчитываться перед вами.

– Трофимушка, пойдёшь сегодня куда?

– Принесу воды для мытья, – я пожал плечами. – А сперва, может, прогуляюсь немного, до магазина.

Вода для наших санитарных и технических нужд, в отличие от чистой питьевой, за которой нужно было тащиться на Хитровку, бралась из уличного крана возле молочного фургона – только из дома и пересечь пустырь, который был виден из окна, довольно безопасный, по нему всегда шли прохожие. А, значит, дед точно не станет отговаривать меня выходить на улицу или причитать: «Осторожно, Трофимушка!».

– Ну и хорошо, значит, с водой будем, – с преувеличенной бодростью ответствовал дед. – А мы выйдем новости узнать, послушаем, чего в стране делается.

– Стой, походь, – ко мне стали незаметно приклеиваться их мерзкие диалектизмы, вот бы ещё мускульно массой так же незаметно заразиться. – Тебя же вчера в ящиках казали. Ты теперь диктатор, patria o muerte. Или нет?

– Телевизор больше смотри, – ответил за старика Василий.

С тех пор, как Временным правительством были введены законы, направленные на защиту свободы слова, узнать, что происходит на самом деле, стало делом заковыристым. Интернет после нескольких предписаний, принятых в ходе демократических процедур по борьбе с терроризмом, эстремизмом и русским национализмом, стал чем-то вроде телевизионных государственных каналов, которые в моем детстве смотрели домохозяйки, пенсионеры, селяне. Та пара десятилетий, когда сеть оставалась местом свободы мнений и информации (ну… более или менее) – теперь вспоминались как невероятный сон: неужели назовёшь какого-нибудь идиота-певца «кощунником», и тебя не упекут на кичу за попрание свободы творчества? При этом Телекоммуникационный холдинг, наряду с духоподьёмными новостными выпусками, продолжал строгать юмористические передачи и «Спокойной ночи, малыши!» (правда, со старыми невинными плюшевыми персонажами). Так вот – в городе давно почти не смотрели телевизор, разве только совсем малые дети или старики, уже плохо знавшие, на каком свете находятся.

Мы попили чаю с пшённым печеньем и горьковатым вареньем из цветков одуванчика – кладезь витаминов, хором утверждали Василий и дед. Стали собираться.

Я надел выношенные чёрные джинсы, кеды и отстойнейшую школьную рубашку, всем своим видом показывая, что действительно всего лишь схожу за водой. На рубашке не имелось прозрачного карманчика для штрих-кода с личными данными, но я ведь только за технической водицей на пустырь. Переложил потихоньку из рюкзачка в задний карман джинсов Бесконечный Билет, взял в ванной эмалированное ведро, вышел из дома. Не спеша прошёл к магазину и выждал, пока сразу за мной дед и Василий деловито прошагали в сторону улицы. Отмечая время, мысленно рассказал открывок Пушкинской поэмы из школьной программы – на его декламацию требовалось четыре минуты, за которые дед и казак, с их полувоенной выправкой, ушли бы за переход под железнодорожной веткой. Заодно и литературу повторил. Впрочем, готовиться ко вступительному экзамену не требовалось – в связи со сложившейся обстановкой Москва стояла полупустой, абитуриенты, как бывало раньше, в мирное время, не съехались со всей страны, в университетах никакого конкурса, даже пустуют места. Собственно, достаточно предоставить в приемную комиссию документы, и ты принят почти автоматически. Единственная проблема – предлагали сплошь гуманитарные специальности. Всякие физико-химические постепенно прекратили набор, ещё когда я только пошёл в школу. Зачем, ведь за нас думают лучшие умы по обе стороны Атлантики. Вот она и есть, мудрость нового экономического порядка, основанного на справедливом разделении труда. Зато лирикам – раздолье: хочешь – получи трёхлетний грант на исследование про Голодомор или геноцид эстонцев, а хорошо напишешь – пригласят на работу в Телекоммуникационный холдинг, лучших – сразу и на Запад.

– Не знаете, масло сливочное сегодня подвозят? – в целях конспирации спросил я продавщицу, грозную женщину с мощными кочками по бокам; забавно, родители рассказывали, в их детстве всё было так же.

– Да кто их знает.

– Понятно, спасибо!

Я неторопливо вышел из магазина на тротуар и быстро завернул в проулок. Придётся идти с этим клятым ведром в метро, – нужно успеть всё сделать до возвращения деда и Василия. Впрочем, ведро, равно как и бидон, холщовая сумка «мечта окупанта», сетчатая тележка, угнанная годы назад из таинственного места «гипермаркет на мкаде» – никого не удивляли: москвичи, особенно пожилые, бродили по городу в поисках воды, лекарств, дров и пропитания. От отрядов ландсвера хоть какой-то толк: человек идёт – а его не убьют (бандиты там или терористы), не отберут дрова – здорово же. На наш пустырь приходила за водой старуха с чайником – в театре таких называют комическими, жаловалась, бидон воды ей уже не снести. Ещё одна полоумная старуха – казалось, под подолом её длинной растрёпанной юбки темнеет заброшенная изба – носила в котомке несколько пожелтевших пластиковых бутылок, которые называла целлулоидными. Так же, как мой дед Краснов упорно считал полиэтиленовые пакеты «хлорвиниловыми мешочками».

Я быстро шёл к метро. Не знаю, как объяснить, но мне вновь хотелось встретить киносъёмочный коричнево-жёлтый поезд и тех веселых, радостных людей. Я хотел увидеть отважных, смелых, героев! Глупая, невероятная мысль… Нет, девяносто девять и столько же в периоде, что они артисты, а кто ещё? Значит, так: если поезд был киносъёмочный, сегодня его не будет, не каждый же день он станет курсировать? Или почему нет? Кинопроизводство месяцами длится.

На что я надеялся? Сам не знаю. Ты слишком впечатлительный, Фима, никакого призрачного поезда с отважными героями нет. Нам всем не на кого рассчитывать – никто не придёт из прекрасного прошлого, не поднимется под реющими алыми знаменами, не крикнет: «За Родину!»; не полетят широким строем гудящие самолёты со звёздами на крыльях, не поплывут могучие корабли, потому что всё умерло, всё прах, всё забыто, всё заставили позабыть.