Чтение онлайн

— Идёмте.

— Мы с вами ещё встретимся, — пообещала бабке Мстислава.

Та милостиво улыбнулась и поплыла вслед за мной. Мы сели в лифт, я нажал кнопку седьмого этажа.

Вот интересно, кстати — бабка видит то же, что и я? Или ей наш суперсовременный лифт с зеркалом от пола до потолка, мелодично звякающий после остановки и объявляющий номера этажей, представляется монстром из тех времён, когда двери надо было руками закрывать?

Бабка стояла рядом со мной и старательно делала вид, что она одна. Ну как тут не завести разговор.

— Кстати. Давно хотел спросить. А чем вызвано ваше недоверие к молодежи? И в каком возрасте оно начинает формироваться? Это я не о себе беспокоюсь, если что. Мне-то вряд ли грозит, я, насколько понимаю, двадцатисемилетним останусь навсегда. Просто интересно.

— Навсегда? — Старуха склонила голову набок, посмотрела на меня. — Это как же так?

— Ну, вот так. Специфика профессии. Мы не стареем. Навсегда остаёмся в том возрасте, в котором в неё пришли.

Старуха недоверчиво нахмурилась.

— И-ишь ты… А по-другому — невозможно?

— Нет. Если видящий решает работать с душами, то это уже навсегда.

— И ты, стало быть, решил вечно оставаться таким, какой есть? — Старуха посмотрела на мои дреды.

Я вздохнул.

— Да что ж вам всем мой прекрасный облик покоя-то не даёт? Причёску поменять можно, не вопрос. Возраст не изменится.

— Так я не про облик спрашиваю. — Старуха продолжала смотреть так же пристально. — Я говорю — это что же выходит, ты решил навсегда молодым оставаться?

— Ну да. А что тут удивительного?

Я вдруг понял, что в лифте мы едем уже довольно давно. За это время должны были подняться не на седьмой этаж, а на пятьдесят седьмой. И останавливаться лифт, похоже, не собирается.

Старуха покачала головой.

— Стало быть, ни зрелым мужчиной, ни стариком тебе не стать? На всю жизнь пацаном останешься?

— Стало быть, да. Многие о таком только мечтают, между прочим.

— Дурные — вот и мечтают, — отрезала старуха. — В каждом возрасте — своя радость. В молодости — одна, после, когда детки подрастают — другая. А уж когда внуки пойдут — то вовсе иное.

— Н-ну… Технически у меня могут появиться и дети, и внуки.

— Да появиться-то могут. А после — чего ж? Переживут тебя? Помрут от старости, а ты хоронить будешь?

— Слушайте. — Я прислонился к стенке лифта. Он, по ощущениям, уже никуда не ехал, замер где-то в призрачном пространстве. — Вы сейчас вот это всё — зачем говорите? Я вам вроде ничего плохого не делал. Зачем мне лишний раз напоминать о том, что меня ждёт? Что бы там ни было — решение я принял и от него не отступлюсь.

Старуха смотрела задумчиво.

— Поехали уже, — буркнул я.

Снова надавил кнопку седьмого этажа — она успела погаснуть.

Лифт тут же звякнул. Двери разошлись в стороны. Седьмой этаж.

— Сюда. — Выйдя в коридор, я махнул рукой в нужном направлении. Старуха посеменила за мной. Я остановился у двери с табличкой «72», протянул ей ключ. — Ваш номер. Добро пожаловать.

Старуха поковыряла ключом в замке, открыла дверь. Перед тем, как зайти, снова посмотрела на меня.

— Ишь ты. Я думала, ты просто не понимаешь, во что ввязался. А ты…

— А я всё прекрасно понимаю. У меня было время подумать. Вы, возможно, удивитесь, но «молодой» не всегда равно «бестолковый». Так же, впрочем, как солидный возраст не всегда означает повышенную мудрость. Меня предупреждали обо всех издержках профессии. Бумажные договоры мы не подписываем, никакие кровопийные пункты мелкими буквами нам никто и никогда предъявлять не станет. Всё предельно честно. Как и выбор, который делаем.

— И та девочка, что я первой увидела… Неужто и она выбор сделала?

— Она — нет. Она только сегодня узнала, что может стать одной из нас. Способности всегда пробуждаются внезапно, со мной было так же. И заставлять её присоединиться к нам никто не будет, не беспокойтесь. Объясним расклад, а дальше — её дело.

— Во-он оно что, — протянула старуха.

— Как-то так, да. Доброй ночи. Отдыхайте.

Я ушёл, оставив гостью в глубокой задумчивости.

Спустился в кафетерий. Мстислава сидела за столом. Одна.

— А где Ева?

Мстислава посмотрела на часы, висящие на стене.

— Да уж дома, поди. Ехать тут недалеко, а Ван её с четверть часа, как увёз.

— Быстро вы поговорили.

— Так разговаривать не о чем. Для чего вы её вообще сюда притащили? Забрали бы душу, да дело с концом.

— В смысле — зачем? Ева же — видящая! Вы сколько раз говорили, что людей не хватает, что каждый на вес золота. А тут вдруг новенькая. Да ещё не абы кто, а человек, который о призрачном мире уже знает! Примерно понимает, что к чему, а не в дурку сдаваться бежит. А вы спрашиваете, зачем притащили?

— Видящий видящему — рознь. — Мстислава принялась набивать трубку. — Было б ей хотя бы лет тридцать, я бы слова не сказала. А тут — соплячка совсем. Сперва согласится работать, а после, как поумнеет, проклинать нас будет. Сколько я их таких видала, молодых да горячих — ты бы знал.

— Изольда не намного старше, чем Ева. И я, вообще-то, тоже не старик.

— Изольду ты не равняй. Изольда до того, как видящей стала, горя хлебнула — никому мало не покажется. Революцию пережила, гражданскую войну. Потому, может, в мечтах и цепляется за ту жизнь, которая прежде у неё была — когда при маменьке с папенькой на балах танцевала. Потому иной раз и ведёт себя, как малахольная.

— Ну, допустим. А я?

— А ты вспомни, что ответил, когда мы к тебе пришли. Сразу, как о бессмертии узнал, так на шею мне кинулся?

— Знаете ведь, что нет.

— Вот именно. Ты думал. Сомневался. И только потом согласие дал.

— А Ева…

— А Еве я сказала спасибо, да велела Вану домой её отвезти. Амулет ей дала, конечно. На случай, если Маэстро задумает к ней подкатить. И тот, что от пустышек защищает — тоже.

— Но…

— Всё, Тимур. Кончен разговор. — Мстислава зажгла трубку. — Насчёт Маэстро — думал?