Чтение онлайн

— С того, что я… вижу то, чего нет.

— Например?

Я с размаху бросила тарелку в мойку: мыльные брызги во все стороны. Отчеканила, глядя в прищуренные глаза Джоя:

— Например, я вижу призраков! Души умерших! Привидения! Еще какие вопросы? Своего добились, довольны? А теперь убирайтесь!

Глаза Джоя сузились, практически превратились в щелки. Я, тяжело дыша, глядела на него. Ну? И что ты на это скажешь? Что смотришь? Чего ждешь? Беги за психиатром, да поживее! Все-таки вынудил меня признаться… Так и дала бы в лоб!

— А, — сказал Джой. — Я все-таки выпью кофе.

— Он там? — вполголоса спросил Джой.

Призрак стоял посреди аллеи и смотрел на нас.

— Хочешь, пойду с тобой?

Хотелось, и еще как! Ну не буду же я вечно использовать его как няньку-телохранителя? Тем более понабралась уже кое-какого опыта.

Правда, весь опыт при одном взгляде на этого конкретного духа куда-то резко запропастился.

— Нет. Ты же его не увидишь и меня никак не подстрахуешь. Только все равно далеко не уходи! — предусмотрительно добавила я.

Джой улыбнулся.

— На том же самом месте, в тот же час! Что и в прошлый раз. Так что, если захочешь вновь кинуться в мои мужественные объятья, милости просим пугаться и бежать ко мне со всех ног! — Он раскинул длинные руки.

Я фыркнула:

— Не дождешься!

— Сигналь, если что, я приду и заберу тебя! Давай, ни пуха!

Я проводила его взглядом — Джой двинулся в обход сквера по улице, — глубоко вздохнула и прошептала:

— К черту!

Кроме сидящей на дальней скамейке женщины, центральная аллея опять была совершенно пуста. И это несмотря на прекрасную раннеосеннюю погоду! Может, местный призрак каким-то образом людей распугивает?

Он по-прежнему стоял неподвижно. Повернув голову, наблюдал, как я медленно иду к нему по золотой аллее. Но сегодня в этой неподвижности не было угрозы: он просто ждал. Я предусмотрительно остановилась поодаль, хотя, судя по прошлому разу, призрак преодолеет это расстояние в секунды.

Джой занял позицию в конце аллеи, как выжидающий вратарь на воротах: ноги расставлены, руки скрещены на груди. Я приободрилась: вот и мой проводник в мир живых! В случае чего. Спросила осторожно:

— Ты… вы хотели меня видеть?

Кивок.

— Зачем?

Неподвижный взгляд гипсовой статуи.

— Что я должна… — я одернула себя: сколько раз Джой говорил, что я этим инчхесинам [35] ничего не должна! — Что я могу для вас сделать?

Призрак медленно, всем корпусом повернулся. Вместе с ним я взглянула на сидевшую на скамье женщину. Бежевое пальто, воздушный шарф, пряди светлых волос выбиваются из пучка на затылке. Наклонив голову, женщина чертила по земле каблуком черного сапога. В руках — букет из разноцветных листьев рябины.

— Я должна подойти к ней? — осторожно уточнила я.

Призрак кивнул.

И что? Может, он влюбился и я теперь должна стать почтальоном между иным и нашим миром? Я внезапно представила себя с привиденческой «валентинкой» в руке и едва не фыркнула — остановил неподвижный взгляд белых глаз. Эти бельма смотрели на меня с таким ощутимо давящим приказом, что сопротивляться было проблематично.

Я вздохнула.

— Ну и что я должна ей сказать?

Я заставила себя не отшатнуться, когда призрак одним вкрадчиво-длинным движением — словно его и впрямь перенесло порывом ветра — оказался рядом. Наклонился ко мне, обдавая стужей…

Как вы себе это представляете: подойти к совершенно незнакомому человеку и заговорить не просто о погоде или природе, не о том, как найти какую-то улицу или где приобретено такое шикарное пальто… а о том, что мне только что сказали? И даже каким-то образом показали.

Вот и я тормозила.

Слонялась некоторое время неподалеку, вороша ногами листья и подбирая наиболее красивые. Ну а что, может, я гербарии еще со школы составляю? Набрала целый букет и нерешительно поплелась к женщине. Та, по-прежнему не поднимая головы, чертила по земле то каблуком, то носком явно дорогого замшевого сапога.

— Какие красивые, — сказала я деревянным голосом, указывая на листья в ее руке. — Прямо как светофор: красный, желтый, зеленый!

Женщина подняла голову. Лет сорока, но еще очень красивая, явно следящая за собой. Только вот глаза припухли, словно она недавно плакала, и у яркого рта — горькие морщинки. Пусто посмотрела на меня, перевела взгляд на листья и разжала пальцы. Листья спланировали на дорожку.

— Вы часто сюда приходите? — продолжила я с натужной приветливостью.

Женщина молча повела плечом и поднялась. В ее взгляде даже досады не отразилось: так можно смотреть на муравья, пересекающего твой путь, но не имеющего к тебе абсолютно никакого отношения. Рассеянно поправила шарфик и пошла из сквера.

Я охнула — ледяные пальцы впились в мое плечо, пронизывая до самых костей. Аж зубы заныли, как будто я хватанула ртом морозного воздуха. Призрак смотрел с такой ужасающей злобой, что я непроизвольно всплеснула руками:

— А что я могу поделать?! Она подумает, я сумасшедшая, и будет права!

Дух перевел взгляд на уходящую женщину. Бесцветная оболочка его начала трескаться, осыпаться, как старая краска, и под белой маской проступало лицо человека, которым он был когда-то. Мужчина, заметно старше своей подруги, с седыми, зачесанными назад волнистыми волосами, с крупными приятными чертами лица… В его взгляде отразилась такая тоска, что я бросилась вслед за уходящей женщиной. Крикнула ей в спину с отчаяньем:

— Я знаю одного художника! Он всегда рисовал осень.

Женщина как будто меня не услышала. Я не отставала.

— Осень-праздник. Осень-метель. Осень-ветер. Осень-дождь…

Показалось, или женщина пошла медленнее? Во всяком случае, мне уже не приходилось так за ней бежать.

— У него была подруга. Много его моложе. Они любили друг друга двадцать лет. Она готова была уйти ради него из семьи. Но художник всегда считал, что она слишком молода, что он принесет ей только горе. Бытовая неприспособленность, творческая натура, пьянство, все дела…

Женщина приостановилась, повернув вполоборота голову.

— Художник звал ее своей Музой. Когда они расставались надолго, у него случался застой, нервные срывы, тяжелые запои, он даже пару раз попадал в психбольницу…

Женщина резко развернулась. Голубые ее глаза светились ненавистью.

— Откуда вы знаете про нас с Андреем?!

— Они не могли быть вместе и не могли быть врозь. — Я уже не понимала, нашептывает ли мне это призрачный художник или я сама все откуда-то знаю. — Любовь-ненависть, любовь-зависимость. Праздники становились все реже, расставания — все чернее, картины — все депрессивнее. А потом однажды вы ушли — а он умер.