Чтение онлайн

Тара только смеется. В одной руке она держит пакет с бог знает чем. Другой она дергает подол своей футболки. Ее голые ноги по-летнему загорелые, а футболка достаточно длинная, чтобы прикрыть ее задницу, и достаточно короткая, чтобы я в принципе подумал о ее заднице.

Такая непритязательная футболка не должна вызывать мысли о ее киске, и все же я представляю себе ее.

— Почему ты все еще носишь это?

— Ты что, не слышал? Новости облетели уже весь город. Моя жизнь сгорела дотла. На самом деле, уверена, что моя тетя упоминала об этом вчера, как раз перед тем, как ты сказал нам, чтобы мы «отвалили». — Она наклоняет ко мне голову, трепеща длинными черными ресницами. — Ну, в тот самый первый раз за последние двадцать четыре часа, когда ты предлогам мне отвалить.

Она подходит ближе. Так близко, что вижу крупинки золота в ее темно-карих глазах.

Черт.

— А во второй раз ты сказал мне, чтобы я шла в жопу? — Ее голос низкий и хриплый, и на долгое мгновение я теряю дар речи.

Мой мозг, благодаря тому, что я выспался, очень активен, и он представляет себе, как именно это будет выглядеть.

— Твой бекон горит, Уорд Карлайл, — говорит Тара, ухмыляясь мне.

— Черт, — бормочу я.

Она права, и мне едва удается спасти ломтики от их обуглившейся смерти, а самому при этом получить хороший ожог жиром.

— Знаешь, ты мог бы избежать многих ожогов, если бы надел что-то. Полагаю, в отличие от моей, твоя одежда не вся сгорела? — Тара сидит на одном из моих барных стульев из восстановленного дерева. Уродливые тапки были сброшены на пол, и ее босые ноги устроились на верхней перекладине, они прекрасны, несмотря на грязь.

Я опускаю взгляд на свою обнаженную грудь и с ужасом понимаю, что на самом деле я всегда был рядом с Тарой исключительно раздетым.

— Никто раньше не жаловался на это, — говорю и стараюсь не поморщиться. Нет. Черт возьми, нет. Я не флиртую с ней.

— Это была не жалоба, — медленно произносит она. — Просто комментарий, поскольку тебе, кажется, не нравится моя одежда. Или это место, где не принято одеваться?

Нахальная улыбка озаряет ее лицо, и я просто смотрю на нее, не зная, что на это ответить. Наверное, она шутит.

Она прочищает горло.

— Так. Хорошо. Я пришла сюда, потому что… — Она осекается, а я методично продолжаю готовить себе блинчиками и бекон, затем мысленно ругаю себя и готовлю ей тоже.

С ворчанием ставлю тарелку перед ней, кладу вилку и нож, а затем устраиваюсь на барном стуле в конце стойки, оставляя между нами достаточно места.

С ее голыми ногами и моей голой грудью нам нужно больше, чем целая кухонная стойка, чтобы не думать о голой коже, но я не могу заставить себя сесть рядом за стол.

— Почему я никогда не видела тебя в городе?

— Не люблю ездить в город.

— Ты просто живешь здесь… один? И не ездишь в город?

Я не могу винить ее за недоверие, ясно выраженное на ее лице.

— Разве ты не одинок?

— Какой я — не твое дело, — говорю, запихивая в рот кусок блина. Чертова наглость этой женщины. Появилась полуголой на пороге моего дома, только для того, чтобы поболтать о моих социальных привычках или их отсутствии.

— Справедливо. Спасибо за блинчики. Ты не обязан был мне их готовить.

Я наполовину ожидал, что она будет ехидничать по поводу того, что ела их без сиропа, но она отрезала маленький кусочек и вежливо жевала, каким-то образом умудряясь при этом улыбаться мне.

— Ты уже пристыдила меня за сладкий чай. Не собираюсь обрекать себя на новые упреки.

Она смеется. Очаровательный звук. Она сморщила нос, наблюдая за тем, как я смотрю на нее.

— Умно. Кстати, очень вкусно. Сам сделал?

— Блинная смесь — пустая трата денег.

— Конечно. — Нотка недоверия в ее голосе заглушается ее сияющей улыбкой, и я хмуро смотрю на нее.

— Зачем ты здесь? Что тебе нужно, Тара?

Я тут же жалею, что произнес ее имя.

Не смогу избавиться от его привкуса во рту.

— Я… Честно говоря, не знаю, как это сказать. — Ее рука дрожит, и вилка стучит о белую тарелку. — Это касается… прошлой ночи.

Я прищуриваю глаза.

— Ты пришла сюда, чтобы извиниться?

— Что? — Она смотрит на меня.

Я откусываю кусочек бекона, затем аккуратно кладу его на тарелку. Кофе. Мне нужен кофе.

— Почему я должна извиняться? — ее голос достаточно резкий, чтобы ранить. — Я не имею к этому никакого отношения.

— Значит, ты извиняешься от имени своей тети.

Достаю две чашки и наливаю в обе кофе, затем ставлю одну перед ней, после чего возвращаюсь на свое место, на безопасное расстояние от нее.

— Нет. Боже. Нет. Просто дай мне… дай мне секунду. — Она смотрит на кофе, морщится и спрыгивает со стула, ее футболка зацепается за стул.

Мой мозг замыкает.

На Таре нет нижнего белья.

Я отхлебываю кофе, словно могу физически выжечь образ ее круглой задницы из своего мозга, ошпарив горло.

Не самый лучший способ.

Она открывает холодильник, каким-то образом не замечая или не обращая внимания на то, что у меня теперь огромный стояк благодаря секундному случайному взгляду на ее левую половинку попки. Не говоря ни слова, она достает пакет молока, нюхает его, а затем пожимает плечами и добавляет немного в свою чашку.

— Хочешь молока? — спрашиваю, пытаясь иронизировать, но вместо этого умудряюсь звучать хрипло. Я прочищаю горло.

— Поздновато, но да, спасибо. Сахар?

— В контейнере у холодильника.

— Какая прелесть, — говорит она, улыбаясь изящной бело-голубой сахарнице. Крошечная мышка служит ручкой крышки, и ее зубы сверкают, когда она с помощью подходящих щипчиков достает кубик и кладет его в кофе. — Имея в доме молоко и сахар ты все же пьешь черный кофе?

Мое горло сжимается.

— Не твое собачье дело.

— Ну ладно. Хорошо. Спокойно. Но меня касается то, что, черт возьми, произошло прошлой ночью.

— Проделки твоей тети.

— Нет, я так не думаю.

Она пихает мне через стойку пакет, о котором я чуть не забыл, и снова садится. Я мысленно похлопываю себя по спине за то, что не пытаюсь поймать еще одну вспышку ее задницы. Мне не нужны синие яйца, чтобы добавить к стояку, который, похоже, не собирается ослабевать.

— Моя тетя… она верит в… эээ… магию. — Розовый цвет окрашивает ее щеки.