Чтение онлайн

Спока отбросило на стену, его голова с глухим стуком ударилась о металл. Он соскользнул на пол.

Ярблис подобрал фазер, перевёл его в режим поражения и, обогнув консоль, пошёл туда, где лежал вулканец. На широком экране над ним сиял золотисто-лиловый лик Реи.

Скребущийся шорох от дверей заставил его снова насторожиться. Он резко обернулся, поднимая оружие.

Но в распахнутом проёме двери, залитом пульсирующим красным светом, никого не было. Он сделал два медленных, осторожных шага вперёд, прислушиваясь, стараясь уловить звук дыхания, шорох одежды…

А потом он увидел это. Отойдя ещё немного от стены со вскрытым портом доступа к кабелям главного компьютера, он увидел его — таким, каким он предстал перед Ярблисом в тот вечер, в свете луны его родного мира.

Призрачный образ Джеймса Т. Кирка.

Он видел его очень чётко, хотя и понимал, что это не глаза воспринимают очертания странного вытянутого тела, непривычно маленькой головы со светлыми волосами, твёрдого подбородка и орехово-карих глаз, что недоверчиво смотрели на него из зеркала каждое утро.

Чтобы дух Кирка, его разум, сохранил целостность после столь долгого пребывания вне тела — это было невозможно, невероятно. Несколько дней, может быть, неделю… Он же обшаривал корабль после зачистки, снова и снова, ища хоть шёпот, хоть малейший намёк на присутствие, которое ежедневно, ежечасно ощущал до тех пор в тёмных коридорах. И не уловил ничего. Ничего!

От потрясения он не мог вымолвить ни слова.

— Не делай этого, Ярблис, — прозвучал в его мозгу голос Кирка. — Уничтожив этот корабль, ты ничего не добьёшься — ничего, кроме возможности войны между Федерацией и клингонами, потому что ни те, ни другие не поверят, что пигминам под силу взорвать звездолёт. И если начнётся война, твой народ окажется между двух огней.

Он втянул голову в плечи инстинктивным движением защиты.

— Уничтожить корабль? — прошипел он. — Думаешь, я настолько глуп? Нет, они никогда бы не поверили… они же думают, что мы дурачки, малые дети, которых надо направлять на верный путь, чтобы мы научились говорить «твоё» и «моё», научились насиловать и порабощать Мать-Душу нашей земли… Вот он, ваш путь! Лёгкий путь Голодных, путь набитого брюха и опустошённой души. Нет, я уничтожу не корабль… не это кишащее грязеедами железное бревно, что плавает в море пустоты.

Кирк наклонил голову — всё тот же знакомый жест, воссозданный в слабо мерцающей форме, которую способен сохранять тренированный разум, покидая физическое тело.

— Тогда что?

— А ты как думаешь? — в бешенстве выкрикнул Ярблис. Сердце его рвалось на части, когда он произносил эти слова. — Селение Биндиго — опухоль, откуда распространился яд, место, где ваши обманщики уже начали совращать человеческие души. Мой народ стал прислушиваться к вашим лживым речам. Вы похитили душу лучшего из нас, моего друга, моего отца, моего брата, Арксораса Мудрого…

Его голос надломился от боли, от горя, что он должен убить того, кто был ему так дорог. Но ещё больнее было думать о том, во что превратился бы его друг, поверив лжи Голодных. Он яростно замотал головой, и слёзы скорби и гнева подступили к глазам.

— И когда они увидят, как молнии с небес разрушат селение, — никогда больше они не поверят вам. И так должно быть, потому что вы хотите сделать из нас своё подобие.

И он увидел, как лицо Кирка сперва каменеет, а потом медленно меняется по мере осознания сказанного.

— Они там, внизу, — прошептал он.

— Мать может передать ребёнку болезнь вместе с поцелуем, мой золотой капитан, — ответил Ярблис чужим, ломким от напряжения голосом. — Лучше уж так.

— И ты убьёшь своих друзей?..

— Мои друзья в селении, которые помогают мне, которые спрятали моё тело и заботились о нём, — они скорее умрут, защищая Рею, чем останутся жить и смотреть, как гибнет красота её бытия. А остальные… Если бы они знали, какими станут со временем, когда ваше учение разделит всё на «твоё» и «моё» и убьёт тепло Сети, что связывает нас воедино, они благодарили бы меня и приветствовали гибель в огне. Если бы Арксорас знал, во что он превратится, как знаю я…

Красные огни вспыхивали и гасли, снова и снова. Кирк молчал, словно ужас лишил его дара речи, и Ярблис вспомнил, смутно и запоздало, что в селении остались женщина Хелен, которую Кирк любил, и целитель Маккой, с которым он был дружен… Но нет, подумал он в следующую секунду, — где нет Сети Сознания, там нет ни истинной любви, ни истинной дружбы…

— Ты не знаешь будущего, Ярблис.

— Я знаю, что вы такое! — выкрикнул Ярблис в лицо этой невозможной фигуре, светящейся в пронизанной алыми сполохами темноте, этому чужому враждебному разуму, который давно должен был рассеяться и умереть в муках — как умирали Голодные, растворяясь в тёплом золотистом воздухе единственного мира, за который стоило бороться, единственного мира, который стоило спасать и в котором стоило жить. — Я знаю, что вы сделали с собой и что твой народ сделает с моим! Вы накормите их пищей, которая превратит их в Голодных и заставит забыть, что есть Красота! Вы обманом навлечёте на нас эту погибель! И я знаю, что мои братья скорее умрут, чем станут такими, как вы!

Он почувствовал напряжение чужой воли, когда разум Кирка потянулся к обломку разбитого динамика, чтобы бросить их в него, — и усилием собственного разума отклонил летящий снаряд в сторону. Потом, словно разящая вспышка молнии, его сила обратилась против силы Кирка, действуя, как индуктивное поле во время зачистки, стремясь разрушить его бесплотную структуру, разметать по клочкам, по отдельным импульсам. Такова была его мощь и ярость, что армированное стекло внутренних окон выгнулось в рамах и разбилось, осколки брызнули на пол и алым сверкающим градом простучали по корпусам фазерных батарей. Внутренним слухом он уловил болезненный вскрик и ощутил, как Кирк отчаянно собирает последние силы, швыряя в его сторону обломки динамика, стараясь зацепить его, нарушить его концентрацию, может, даже убить… Он снова отмёл прочь нацеленные в него куски металла, и Кирк попятился перед ним, отступая в коридор, и попытался закрыть двери, чтобы защитить себя…

Под мысленным ударом Ярблиса двери вылетели из пазов и загрохотали по твёрдому, омерзительно жёсткому полу, и, пробежав по ним, он бросился в коридор, преследуя убегающего врага.

Он мельком увидел светящийся силуэт у дверей одного из грузовых отсеков — на этом уровне не было других помещений. Неловко орудуя ограниченной силой своего разума, Кирк пытался открыть дверь, дотянуться до того, что находилось за ней: инопланетного оружия, камней, предназначенных на анализ в геолабораторию, коробок с образцами почвы… Ярблис знал, что там внутри, — он знал, что находится на каждом складе корабля. Кирк — вернее, его электростатическая тень — всё же обладал некоторым запасом психической энергии, хотя управлял ею с большим трудом; и, надо отдать ему должное, он оказался сильнее, чем полагал Ярблис. С ним необходимо было покончить, и покончить быстро, пока он не нашёл другого способа помешать задуманному.

Дверь внезапно поддалась, затрещала и открылась; Ярблис увидел, как Кирк нырнул внутрь. Он всё ещё стремился следовать теми же путями, которыми перемещался прежде, имея человеческую форму и плоть, — как будто он инстинктивно знал, что это помогает ему удержаться от развоплощения. Ярблис метнулся за ним, напором разума распахивая двери, в то время как Кирк силился удержать их закрытыми. Патриарх атаковал снова, направляя в него белую вспышку ментальной энергии, ослабляя, рассеивая, кромсая на части призрачного противника, и где-то в тёмных недрах отсека он услышал бешеный, отрывистый стук, выдающий страх и гнев этой загнанной в угол, но до конца упорствующей души. Тяжёлый контейнер с почвенными образцами рухнул с полки, не задев его, и покатился по полу отсека, как осенний листок.