Чтение онлайн

Василиса сразу сообразила, что с лестницы, ведущей наверх, снимать лепнину на потолке будет намного удобнее. Потому по ступенькам она поднималась чуть ли не на ощупь, глядя на монитор. Была так увлечена съемкой, что не обратила внимания на странные колебания воздуха. То ли кошка мимо прошмыгнула, мазнув ее хвостом, то ли сквозняк по ногам прошелся.

Старательно отсняв все, включая небольшой закуток второго яруса, девушка опустила камеру и испуганно вздрогнула.

Прямо перед ней стояло массивное деревянное кресло, неудобное даже на вид, со странно изогнутыми подлокотниками. В нем расположился мужчина, будто сошедший с рекламного проспекта начала прошлого века. С щегольскими усиками, в галстуке и жилете, из кармана которого свисала золотая цепочка часов. Поверх жилета была надета домашняя бархатная куртка цвета темного шоколада. В руках незнакомец держал газету — дореволюционную, с «ятями» и «ижицей».

— Мальчик, — вальяжным, барским голосом произнес он, не отрываясь от чтения. — Передай кухарке, что сегодня я буду обедать позже... И прикрой дверь плотнее, когда будешь выходить. Ах, этот вечно сырой Петроград — здесь в каждом углу сквозит!

Василиса стояла ни жива ни мертва, даже нервно сглотнуть боялась. Несколько секунд назад, когда она снимала эту каморку, на мониторе камеры не было ничего — ни кресла, ни барина. Только голые стены!

Выдержав театральную паузу, незнакомец недовольно поморщился:

— Ты чего таращишься, ленивый мальчишка? Поди прочь, ты мне мешаешь.

Вот тогда у Василисы нервы и сдали — она истерически взвизгнула. Так громко, что эхо прокатилось по пустой комнате. Впрочем, Геннадий из своей каморки вряд ли ее услышал. Дом строили на совесть, стены на первом этаже были толщиной в три кирпича.

От сотрясения воздуха господин в галстуке пошел волнами, как некачественная голограмма, и слегка зарябил.

«Призрак», — облегченно вздохнула Василиса, без сил опустившись прямо на ступеньку.

Нынешний особняк был далеко не первым «объектом» в ее послужном списке, но она никак не могла привыкнуть к некоторым особенностям петербургской недвижимости.

Привидение дореволюционного барина оказалось крепким, от визга Василисы не развеялось. Наоборот, когда «волны» улеглись, изображение стало более ярким и реалистичным. Девушка даже смогла подробно рассмотреть ножки кресла — кабриоли на стилизованных козьих копытцах.

— Мальчик, ты что так визжишь? — невозмутимо поинтересовался господин. — Небось, краденым барским кофием балуешься?

— Эм-м-м…

Не зная, что ответить на такое нелепое обвинение, Василиса смутилась и покраснела до корней волос.

— Во вчерашнем «Петроградском листке» писали, что кофий вреден, — назидательным тоном продолжал призрак. — От него истерия развивается. А она, как известно, приводит к общему упадку сил. Сам на себя посмотри: тощенький, грудная клетка узкая… Куда такому субтильному юноше еще и кофий пить?

— Я не юноша! — раздраженно буркнула Василиса и сердито блеснула глазами из-под длинных прядей, падавших на лицо.

— Не юноша? — искренне огорчился барин. — Девица, что ли? А почему стриженая? Неужто курсистка-анархистка с револьвером в кармане?

Василиса даже зубами скрипнула, так ее раздражало это самоуверенное ископаемое. Смотрел на нее, как на какую-то мелкую букашку!

— Зачем мне револьвер? Против таких, как вы, господин хороший, он все равно не поможет! — со злостью отбрила она. — Впрочем, вам и так недолго осталось: здесь скоро ремонт начнут, перекрытия ломать будут — сами развеетесь!

Девушка решительно встала, намереваясь идти.

— Подожди-подожди! — всполошился призрак. — Экая ты не вежливая! Я еще не завершил наш разговор.

— О чем мне с вами разговаривать? Вам тут скучно сидеть, поболтать хочется. Небось, газету свою уже двухсотый раз читаете. А мне спешить надо.

— Как о чем разговаривать? О старых кладах, например! Ты же сюда за ними пришла, потому машинкой своей шайтанской стены просвечиваешь.

Он кивнул на миниатюрную экшн-камеру, которую Василиса держала в руке.

— Я фильмы снимаю, дремучее вы привидение, — усмехнулась девушка. — О синематографе слышали?

— Слышал, конечно. И не только о нем! — Господин насмешливо прищурил глаза. — Я еще слышал, как ты стены простукивала в соседних комнатах. Смотри, расскажу нынешним хозяевам о твоих поисках!

Василиса ничего ему не ответила, развернулась спиной и начала демонстративно спускаться по ступенькам.

— Ишь, уходит она! Это же надо иметь такой ужасный характер! — сердито проворчало ей вслед привидение. — И груди, небось, маленькие, острые и торчат в разные стороны. Верный признак истеричек!

— А вы — старый пошляк, у которого ничего не осталось, кроме его кресла и газеты, — бросила через плечо Василиса. — Желаю вам удачно развеяться!

Барин в бархатной куртке цвета темного шоколада настиг Василису в бывшей туалетной, в которой больше ста лет назад домочадцы принимали ванну. Комната была такой большой, что ее удалось разделить на две индивидуальные клетушки, выгородив собственно ванну в отдельный закуток.

— Госпожа анархистка, предлагаю вам все-таки выслушать мои условия, — как ни в чем не бывало приступил к делу призрак. — Конечно, мне не по чину лично вести дела с такой мелкой сошкой, но мой секретарь бежал за границу.

— Рассказывайте, если хотите. Вы мне не мешаете, — небрежно хмыкнула Василиса, не отрываясь от дисплея камеры.

Она как раз снимала узкую полосу антикварной португальской плитки, чудом сохранившуюся в дальнем углу ванной. Похоже, советским строителям, делавшим здесь последний ремонт, банально не хватало чешского кафеля, бывшего тогда в остром дефиците. Вот они и решили оставить в самых темных углах старую отделку.

— Скажите, как мне к вам обращаться? Или вы предпочтете остаться безымянной курсисткой?

— Василиса, — коротко бросила девушка.

При этом она даже не взглянула на привидение. Много чести!

— А я Потехин Кондратий Вениаминович. Да-да, один из братьев Потехиных, не удивляйтесь.

— Понятия не имею, кто такие братья Потехины, — с удовольствием припечатала Василиса.

— Необразованная, значит, — не остался в долгу Кондратий Вениаминович. — А я было решил: курсистка.

— Все гораздо проще. Видимо, не такими важными птицами вы с братом были, чтобы о вас через сто лет помнили.