Чтение онлайн

— Представляю вам Дмитрия Дурасова, моего молодого друга, который продал мне божественного Фаберже, и Сашу Озеровского, сына нашей дорогой Ниночки. Можете себе представить?

На Сашу обрушился шквал комплиментов в адрес его матери. «Такая умная, красивая и утонченная женщина. Мы все ее так любили».

Гости были весьма преклонного возраста, и Саша понял, что их с Дмитрием пригласили, чтобы несколько оживить компанию. Миссис Грир подвела его к столу с напитками, где Саша налил себе водки с тоником, а затем снова взяла под руку.

— Дмитрий говорил мне, что вы специалист по Фаберже, так же как и ваша покойная матушка. Не хотите посмотреть мою коллекцию? — с улыбкой спросила она.

— Я всегда мечтал об этом, — ответил Саша, и они направились в дальний конец комнаты, где в двух стеклянных витринах разместились сокровища миссис Грир.

Взглянув на витрину, Саша широко раскрыл глаза. Ему еще не доводилось видеть столь обширной коллекции. Миссис Грир собрала практически все виды изделий, которыми славился Дом Фаберже. Он с интересом рассматривал портсигары, бонбоньерки, театральные бинокли и миниатюрных животных. Но больше всего его поразили ветки белой и лиловой сирени, гроздья которой были вырезаны из аметиста и горного хрусталя. Каждый крохотный цветочек крепился на отдельном золотом стебельке с пестиком, украшенным маленьким бриллиантом. Тонкие нефритовые листья казались прозрачными, а изящный рисунок камня создавал иллюзию живой зелени. Ветки сирени выглядели настолько натурально, что Саша, казалось, ощущал их свежий запах.

В другом углу витрины он увидел атланта, держащего на спине серебряные часы. Саша сразу узнал эту вещь. Это были часы императрицы Александры, стоявшие в ее розово-лиловом будуаре в Александровском дворце.

— Откуда у вас настольные часы Александры Федоровны? — с удивлением спросил Саша, поворачиваясь к миссис Грир.

— Мой покойный муж в пятидесятые годы приезжал в Москву с Марджори Мерривезер Пост и ее мужем, послом Дэвисом. Она и подарила ему эти часы. А вот то, что я купила у Дмитрия. Ну разве не прелесть? — воскликнула она, подавая Саше шкатулку из бирюзы.

Он стал крутить ее в руках. Круглая шкатулка с откидной крышкой и золотыми ножками в виде змей, обвивавших бирюзу, по которой были щедро рассыпаны золотые точки, создающие впечатление звездного неба. На крышке сияло семь крошечных бриллиантов, изображавших созвездие Малой Медведицы.

— Ведь правда она на редкость хороша? Вот за что я так люблю Фаберже. С каждой его вещью связана какая-нибудь интересная история. Для кого, например, была сделана эта шкатулка? Почему на ней именно это созвездие? Разве это не романтично?

— Я могу попросить нашего петербургского специалиста покопаться в архивах, — предложил Саша.

Он открыл шкатулку и поднес ее к свету, чтобы рассмотреть инвентарный номер.

— Не вздумайте это сделать. Я сама сочиню какую-нибудь историю. Кому нужны точные сведения? В моем возрасте хочется мистики и романтики — уж лучше придумать что-нибудь самой, чем узнать, что некий бывший карманник купил ее за двадцать пять рублей в 1910 году, — улыбнулась миссис Грир.

Саша внимательно осмотрел шкатулку, несколько раз открыв и закрыв крышку. С ней явно что-то неладно. Шарнир слишком жесткий и крышка закрывается со щелчком. К тому же она неплотно прилегает к шкатулке. Змеи отделаны довольно небрежно. Закрыв глаза, Саша провел пальцами по шарниру, легко нащупав стык между крышкой и шкатулкой. У подлинных изделий Фаберже его заметить невозможно. Это была явная подделка, правда, довольно искусная. Решив не огорчать хозяйку, Саша молча вернул ей шкатулку.

— Ну разве не чудо? — воскликнула она.

— Вы правы, это действительно прекрасная работа, миссис Грир.

— Саша, я же сказала, зовите меня просто Глорией. Ах, Дмитрий, я и не заметила, как вы подошли.

Обернувшись, Саша увидел стоящего рядом Дмитрия.

— Неплохая вещица? — спросил он, усмехаясь.

Молча улыбнувшись, Саша стал рассматривать крошечное кресло в стиле рококо из розового золота с эмалевыми сиденьями. Рядом стояла эмалевая шкатулка, украшенная драгоценными камнями. На ее крышке он увидел фамильный дворец его матери, нарисованный гризайлем. На боковых поверхностях были изображены другие особняки Шермановых.

— Эту шкатулку мне подарила ваша мать, — сказала Глория. — Я всегда любила эту вещь. С нее началась моя коллекция. Мой муж презентовал мне часы, а Нина — эту шкатулку. В то время у нее были большие проблемы со здоровьем, и я отправила ее к лучшему швейцарскому доктору. Ваша матушка была русской до мозга костей. Такая эмоциональная. Когда ей стало легче, она принесла мне это в подарок. Тогда я и не подозревала о существовании Фаберже. Она показала мне крышку с эмалевой каймой по гильошированному фону и крохотными бриллиантами на ободке и объяснила, что изделия Фаберже имеют особую приятную тяжесть и прекрасны не только на вид, но и на ощупь. «Вот чем отличаются истинные произведения искусства, — сказала она мне тогда. — Все их составляющие отличаются высочайшей техникой исполнения. Посмотрите на эту вещь. Один мастер безупречно наложил эмаль. Другой виртуозно гильошировал фон. Третий превосходно оправил и укрепил бриллианты. А резчик по камню, который вырезал шкатулку из одного куска нефрита, сделал стенки такими тонкими, что они просвечивают на свету. Это изделие совершенно во всех отношениях, — закончила она и добавила: — Прямо как вы, Глория. Вы тоже безупречны во всех своих проявлениях и можете по праву считаться произведением искусства. Я хочу подарить вам эту шкатулку за вашу доброту ко мне». — Знайте, Саша, что, когда я умру, эта вещь отойдет вам и вернется в вашу семью. В конце концов, мы ведь только гости на этой земле.

Саша приподнял шкатулку.

— А почему она такая тяжелая?

Глория откинула крышку. Послышался мелодичный звон, сменившийся звуками полонеза из оперы «Евгений Онегин». Это была музыкальная шкатулка. На глаза пожилой дамы навернулись слезы, и она подняла их к потолку, чтобы скрыть нахлынувшие эмоции. Музыка продолжала играть, и все трое как зачарованные слушали знакомую мелодию. Наконец, шкатулка замолчала, и Глория поставила ее обратно в витрину.

— Я не имею права лить слезы на собственном ужине. Это невежливо по отношению к пришедшим. Дальше смотрите все сами — вам-то уж вряд ли нужны объяснения, — а я возвращаюсь к своим заброшенным гостям. Наслаждайтесь прекрасным зрелищем, а потом присоединяйтесь к нам, — сказала Глория, одарив их ослепительной улыбкой.

— Вот уж не думал, что ваша семья так близко знакома с Глорией, — удивленно сказал Дмитрий.

— Я тоже. Мой отец никогда не говорил о матери и ее друзьях. Тем приятнее встретить тех, кто ее знал.

— Ну еще бы. А что ты думаешь о шкатулке, которую я для нее откопал? Она из коллекции Дикаринских, и я потратил черт знает сколько времени, чтобы их уломать. Они никак не хотели ее продавать. Но я знал, что Глория будет от нее в восторге.

— По правде говоря, она не вызывает у меня доверия. Да что там, я просто уверен, что это подделка.

— Ты это серьезно? Ей уже успел сказать? — вскинулся Дмитрий.

— Да нет, конечно. Но крышка плохо прилегает и какая-то небрежная гравировка на змеях.

— Ах это. Женщина, которой шкатулка принадлежала раньше, уронила ее, и пришлось укреплять шарнир. Я также подозреваю, что она чистила золото каким-то абразивом — вот гравировка и пострадала. Но ты видел клеймо?

— Я больше не смотрю на клейма. Их так легко подделать. Надо осматривать вещь в целом, только так можно выявить фальшивку. Иначе видишь, что получается. Не обижайся, что я тебя учу.

Дмитрий с улыбкой потрепал его по плечу и отошел.

«Точно подделка», — подумал Саша.

Подняв свой стакан с венецианского столика, Саша присоединился к гостям, присев на диван рядом с итальянской принцессой.

— Ну наконец-то! — услышал он голос Глории, приветствовавшей своего последнего гостя.

Обернувшись, Саша увидел Крейга Типпета.

«Этого просто не может быть», — подумал он в отчаянии.

Глория провела гостя по комнате, представляя его остальным. Наконец очередь дошла до Саши.