Чтение онлайн

Мадам Дикаринская повела Сашу по комнатам, рассказывая, как она начала собирать Фаберже. Наконец они оказались в восьмиугольном зале, где стояли застекленные шкафы с изделиями знаменитого ювелира.

— В детстве родители давали мне деньги на конфеты. Мой отец работал в министерстве, и мы были вполне обеспечены. Я ходила в хорошую школу в Ленингр… простите, в Петербурге. И вот я начала копить карманные деньги. Возвращаясь из школы, я подолгу смотрела на витрины антикварных магазинов, где продавали вещи иностранцам. В одном из них, рядом с Аничковым дворцом, я увидела вот это.

Мадам Дикаринская вынула из шкафа маленькую мышку из сердолика, которая держала во рту собственный хвост. Все детали были проработаны с большой тщательностью, крошечные рубиновые глазки сверкали как настоящие. Саша довольно улыбнулся: мышка по крайней мере была не фальшивая.

— Конечно, сама я ее купить не могла и поэтому отдала деньги одной из своих одноклассниц. Ее отец работал в итальянском посольстве, и она попросила его купить для меня эту мышку. Я прятала ее от родителей и никому не показывала до 1991 года, когда произошел переворот. Только тогда я отважилась вытащить ее на свет божий. Мой муж уговаривал меня продать ее, когда ему понадобились деньги, чтобы открыть компанию, но я не согласилась. Вместо этого я продала бабушкино кольцо с изумрудами.

— Вы купили «Мосдикнефть», продав кольцо? — с изумлением спросил Саша.

Она улыбнулась.

— Нет. Я продала кольцо в Берлине за двадцать пять тысяч долларов, когда нас в первый раз выпустили за границу. После приватизации нефтяных предприятий их работники получили акции. Я отдала эти двадцать пять тысяч своему мужу, и он приобрел на них акции. Ему они обошлись в сущие копейки — на рубль можно было купить пять — десять акций. Вы знаете, тогда официально доллар стоил пятьсот рублей, а на черном рынке — две с половиной тысячи. В 1992 году у нас уже было больше тридцати миллионов акций государственной нефтяной компании, и еще мы точно так же заработали на приватизации недвижимости, купив квартиры и свободную землю. Вот так появилась «Мосдикнефть». Сейчас она стоит уже несколько миллиардов. Мы первые российские миллиардеры после революции, — с гордостью произнесла Дикаринская. — Но нам приходится жить в постоянном страхе. Мы можем всего лишиться, если сменится власть. Поэтому вся прибыль переводится за границу. У нас ирландское гражданство и дома на Каймановых островах. Все наши деньги, как и наши дети, отправлены за границу. Мы делаем все, чтобы защитить себя и свои интересы. Но мне гораздо больше нравится на Западе. Благодаря своей коллекции я завела там кучу знакомств. Эта маленькая мышка сослужила мне добрую службу. Музеи просят мои вещи на свои выставки, западные коллекционеры устраивают приемы в мою честь за то, что я спасла столько ценностей. Княгини и графини звонят мне с предложениями купить у них драгоценности — и я делаю это с превеликим удовольствием. Моя коллекция — это тот след, который я оставлю на земле.

Бедная женщина, подумал Саша. Она считает, что Фаберже обеспечит ей пропуск на Запад. Ей и в голову не приходит, что пропуск этот подложный.

— Ну, что вы скажете? — спросила она, указывая на шкафы.

Саша тщательно осмотрел каждую вещь. Некоторые были подлинными, некоторые — не совсем. Но подавляющее большинство составляли откровенные подделки. Как там их называет Геза фон Габсбург? Fauxberg'e [18] ?

— Это впечатляет, — тихо сказал Саша.

Самое печальное, что она даже не подозревает, сколько в ее коллекции подделок. Саше было искренне жаль эту женщину: она вызывала у него симпатию.

— Может быть, вы когда-нибудь прочтете мне лекцию обо всех этих вещах, — мечтательно произнесла мадам Дикаринская. — Мы познакомились кое с кем из Метрополитен-музея в Нью-Йорке, и они предложили устроить большую выставку российских коллекций Фаберже. Теперь, когда вы ушли из «Лейтона», вас можно привлечь к этой работе. Я могу поговорить с нужными людьми. И потом, вы могли бы открыть свой собственный магазин в Нью-Йорке. Мы были бы счастливы вам помочь. Дмитрий как раз ищет партнера. Как вам нравится идея открыть шикарный ювелирный магазин, торгующий лучшими изделиями Фаберже и русскими антикварными драгоценностями? «Торговый дом князя Александра. Ювелирные изделия и Фаберже. Нью-Йорк, Санкт-Петербург, Москва, Палм-Бич, Аспен, Беверли-Хиллз». Неплохо звучит, правда?

Саша побледнел. Так вот что задумали Дикаринские. Он должен обеспечить приличный фасад для сбыта их подделок.

— Вы слишком добры ко мне, — холодно сказал Саша. — Я не стою таких хлопот.

— Пустяки. Мы всегда рады помочь друзьям. Ведь вы считаете нас своими друзьями? — с нажимом спросила она, оглянувшись на вошедшую горничную.

— Мадам, гости уже приехали, — сообщила та.

— Спасибо, Катя. Проводите их в салон. Мы с Александром Кирилловичем сейчас подойдем.

— Ну что же, Саша, вперед, — весело сказала мадам Дикаринская.

На приеме Саша ощущал себя статистом. Мадам Дикаринская пригласила представителей всех крупных музеев Москвы и Петербурга, известных политиков и множество журналистов. Среди публики Саша увидел жен самых богатых людей России, которые весьма позабавили его тем, что приседали в реверансе, когда он целовал им руки. Все пили шампанское «Кристаль», словно это была вода. На женщинах сверкали драгоценности, которые Саше приходилось видеть лишь в витринах «Лейтона» и которые никогда не надевались днем. Все обсуждали предстоящую выставку в Кремле.

— А что там слышно о колье императрицы? — спросила одна из женщин. — Интересно, вернется ли оно к нам или сгинет на Ближнем Востоке?

— Но ведь нет никакой уверенности, что оно принадлежало Александре Федоровне, — робко заметила другая молодая женщина.

— Безусловно, принадлежало. «Кристи» — английская фирма, и ее репутация безупречна. Это не наши аукционные дома, где сплошной обман. «Кристи» и «Сотби» вне всяких подозрений, точно также как и «Лейтон», — заявила хозяйка.

— И все же я не смогла бы носить такое. Слишком страшно, — сказала застенчивая дама.

— А вы что думаете, князь? — спросила первая дама, поворачиваясь к Саше. — Это действительно колье императрицы?

— Боюсь, у меня слишком мало информации на этот счет. Это, конечно, выдающееся украшение, но насчет всего остального у меня уверенности нет.

— Совершенно справедливо, — заметил мужчина, стоявший рядом. — В любом случае, если наши специалисты подтвердят, что оно подлинное, его как реликвию выкупит церковь. Ведь царица причислена к лику святых как великомученица…

Некоторые женщины перекрестились. В Москве вошла в моду набожность.

— Надежда! А ты не собираешься приобрести Снегурочку для своей коллекции? — поинтересовалась дама, облаченная в туалет от Версаче и увешанная сапфирами.

— Да помогут мне Бог и Центробанк! — ответила та.

Женщины визгливо рассмеялись.

— Приглашаю всех за стол, — важно произнесла мадам Дикаринская, указывая пухлой рукой в сторону столовой, где под портретами русских бояр стояли небольшие круглые столы с серебряными приборами Фаберже и букетами орхидей.

Саше этот прием показался нескончаемым кошмаром. Женщины непрерывно сплетничали, музейные работники испуганно молчали, политики поражали развязными манерами, а журналисты назойливо лезли с расспросами, пытаясь выяснить Сашино мнение о Снегурочке и коллекции мадам Дикаринской, а также разузнать подробности о его семье. За французскими деликатесами последовал тяжелый русский десерт. Женщины жадно набросились на жирные торты и пирожные. После чая мадам Дикаринская поднялась с места.

— Спасибо, что вы пришли. После майских торгов мы обязательно встретимся опять. Надеюсь, тогда я смогу показать вам нечто необыкновенное — Снегурочку Фаберже!

Женщины одобрительно засмеялись и стали расходиться, кутаясь в дорогие меха, среди которых Саша заметил снежного барса, занесенного в Красную книгу.

— Ну, что скажете? — обратилась к Саше мадам Дикаринская. — По-моему, прием удался.

— Согласен с вами, — вежливо ответил Саша. — Но я чувствую, что очень устал. Вы не возражаете, если я немного отдохну перед презентацией?