Чтение онлайн

— Спасибо, малыш. Я сыт.

Ольгерд отодвинул тарелку и встал из-за стола. От негодования во всем его теле нарастал легкий гул, как в перегретом моторе. Прыгуны сказали бы, что он входит в режим «синего луча», он этого не видел, он просто по-человечески нервничал и думал, что чувствует сейчас Риция. И хотел быть с ней. И торопливо накинул куртку.

Обычно теплый и уютный дом Конса, в который всегда тянуло, показался серым и унылым. В нем поселилась боль. И с этим никак не хотелось смириться.

Его впустила тетя Флора, строгая, спокойная, в черном платье с глухим воротом. Он осторожно обнял ее, потом спросил, где Риция.

— В своей комнате, — сказала Флоренсия, — но, мне кажется, тебе лучше к ней не ходить.

— Почему?

— Она не в себе, Ол. Столько всего свалилось на бедную девочку!

— Я поэтому и прилетел.

— Она никого не хочет видеть. И собирается уйти из дома.

— Даже так?

— Я ее понимаю, Ол. Она не может здесь больше оставаться после того, что сделал ее отец.

— Леций? А что он сделал?

Флоренсия смотрела сухими воспаленными глазами, провалившимися вглубь узкого лица.

— Он признался. Это он убил нашу Аделу.

Ольгерд долго не мог осознать, что же он услышал.

— Не верю, — заявил он, так и не осознав, — этого быть не может.

— Вся Директория во дворце, Ол. Решают, что с ним делать.

— Подожди, Фло… тут что-то не так!

— Леций многолик. От аппиров вообще можно ожидать чего угодно. Мы с тобой люди. Нам этого не понять.

Ее спокойствие, даже смирение поражало.

— Не думал, Фло, что и тебе откажет здравомыслие. Леций! Который только и делает, что сглаживает острые углы и старается всех примирить!

— Это только имидж. Раньше он менял парики. Теперь лица.

— Не поверю никогда. Тут какая-то ошибка.

— Ол, он сам признался.

— Значит, есть причина!

— Не знаю, — вздохнула Флоренсия, — я устала думать. Иди к ней, раз пришел.

Риция тоже была в черном. Платье облегало тонкую фигуру с высокой грудью плотно, как змеиная кожа. Она стояла у большого, во всю стену, окна и смотрела, как возятся на карнизе голуби. На кровати лежал открытый чемодан и свалка из одежды рядом с ним. Невозможно было представить, что у нее на душе, если его самого знобило от возмущения и жалости.

— Что тебе? — спросила она отчужденно.

Он остановился, чувствуя между ней и собой стену. Вполне реальную энергетическую стену, которую она перед ним поставила. Конечно, они не слишком нежно расстались на космодроме, но такого он не ожидал.

— Риция, не надо, — сказал он, — я же тебе не враг.

— Ты пришел меня утешить? — усмехнулась она.

— А ты хочешь справиться с этим одна?

— Как это благородно!

Он никогда ее такой не видел. И не хотел бы видеть. Он ожидал слез, отчаяния, даже истерики, но не того, что на него будет смотреть чужое и надменное лицо. И этой стены между ними. После того, что произошло два часа назад на Кампии, под звездным куполом, это было особенно досадно.

— Я люблю тебя, Риция. Ты же это знаешь.

— Да? — она сверкнула яркими глазами, в которых блеснули слезы, и сказала презрительно, — а как ты смеешь меня любить? Кто ты такой, Ольгерд Оорл?

— Риция…

— Я Верховная Правительница, а ты кто?

— Рики, тебе плохо, девочка?

— Мне? — она снова усмехнулась сквозь слезы, — мне прекрасно! Мне лучше всех! Ты что, не понял? Скоро все Прыгуны передерутся между собой. Ни у кого из них не будет потомства. Я одна, слышишь, я одна буду управлять аппирами! И мне это по силам. Вот, кто я такая, Оорл. Как же ты смеешь меня любить?!

— Послушай, девочка, ты явно не в себе.

— Это ты не в себе! Зачем ты пришел? Не приближайся ко мне!

Ольгерд не видел, кто она сейчас: «синий луч», «зеленая звезда» или «белое солнце», хотя ее трясло от возмущения, и глаза метали молнии. Он просто сминал ее поле своим, вслепую, на ощупь, но уверенно. Это было трудно. Он чуть было не подумал к своему стыду, что девчонка сильнее его, шаг за шагом пробиваясь сквозь упругую среду и покрываясь испариной от напряжения, но дикое желание во что бы то ни стало схватить ее, встряхнуть и привести в чувство толкало его вперед. В конце концов, она дрогнула.

Ольгерд смял ее поле в гармошку. Подошел и взял за узкие горячие плечи, обтянутые черной мерцающей тканью.

— Видишь, я приблизился.

— Зачем?

— Забрать тебя. Собирай свой чемодан, и летим ко мне.

— Ол!

— Хватит! Намучились.

— Не надо меня жалеть!

— Я люблю тебя, неужели не понятно?

Риция смотрела холодно, совершенно неузнаваемым лицом, хоть и дико красивым. Глаза сверкали.

— А я никого не люблю! Понятно?! Ни тебя, ни его! Я всех ненавижу!

— Если ты о Леции, то я в это не верю. Твой отец никого не убивал. Это чушь. Это бред собачий!

— Конечно, — усмехнулась Риция, — он не мог никого убить.

— Так что же ты…

— А ты не догадываешься, почему он так сказал? Подумай! Неужели так трудно догадаться? Как ты думаешь, кого он выгораживает?

У Ольгерда как-то сами собой разжались руки.