Чтение онлайн

– В кондитерской, – улыбается Риккардо. Я улыбаюсь в ответ. Энрико ничего не понимает, но мы улыбаемся, как два идиота, потому что знаем, о чем говорим.

Среди заметок Риккардо была одна сцена, самая красивая, где два героя, как раз молодой человек и девушка, двое несчастных бедняг, попадают в огромную кондитерскую для богачей, ломящуюся от хрусталя, серебра, цветов и, конечно же, сладостей. На одну счастливую ночь они остаются там, притворяясь господами, пробуют изысканные деликатесы, наслаждаясь миром, к которому, как они в душе знают, они не принадлежат.

Сцена меня тронула. Я сделала из нее кульминацию романа, а Риккардо, должно быть, полюбивший этот момент не меньше меня и гордившийся им, теперь улыбается мне, счастливый, что я подумала, вернее, почувствовала то же самое.

Ситуация становится почти неловкой.

Поэтому я возвращаюсь к рассказу, который все равно уже приближается к концу.

– Арт и Джун понимают, что полиция устроила всю суматоху, только чтобы найти двух конкретных преступников, Тома Джоуда и его спутника, некоего Элмора. Картинка складывается: Джун вспоминает ночные отлучки своего дяди, таинственную пропажу съестного… Но вскоре они слышат, что полиция наконец-то поймала двух беглецов и все могут возвращаться к нормальной жизни. Все, кроме Джун и Арта, которые, понятное дело, оказываются в тюрьме, но тут Арт, удивляя всех, вносит залог за них обоих, достав деньги – аванс, полученный от мистера Блэка. Теперь у него есть работа, именно та, о которой он мечтал, – работа писателя, и жизнь всей семьи может стать немного легче. Заканчивается роман в баре для музыкантов, где наши персонажи празднуют чудесное спасение, а Вуди Гатри наблюдает за ними и обещает: «Когда-нибудь я спою и о вас». И, как мы знаем, он сдержит слово: Вуди Гатри действительно написал песню о Томе Джоуде, – закончила я, постучав по карте в конце нарисованной мной линии. Все листочки с написанными сценам и описаниями разложены по порядку. Осталось только соединить их, дописав недостающие кусочки.

Сюжет выстроен.

Риккардо какое-то время молчит, потом протягивает ладонь к карте, будто собираясь погладить ее или взять за руку меня, но ради приличия замирает в паре сантиметров.

– Это самая прекрасная книга в мире, – шепчет он.

Так и есть. Ну или очень близко. Выходит она через одиннадцать месяцев под названием «Прямее гитарной струны» (отсылка к дороге из Оклахомы в Калифорнию), и критики сходят с ума, точно кучка тринадцатилеток в стрип-клубе. Они не жалеют слов, говоря о многоуровневом повествовании, об идеальном сочетании захватывающих приключений и утонченных культурных аллюзий, каких они не встречали со времен книги Умберто Эко «Имя розы». Снобы говорят, что это анти-«Код да Винчи», показательный пример того, что можно писать популярные книги, используя культуру и историю, но делать это мудро и с должным почтением, а не из разряда «и так сойдет». Права на американское издание были на вес золота, потому что, как после аукциона объяснила менеджер издательства «Эрика» по международным правам, с Америкой вариантов два: либо иностранный роман, настолько глубоко затрагивающий их культуру и обстановку того времени, окажется безумно скучным и не пойдет никак, либо его воспримут как поразительную дань уважения, и, судя по всему, это как раз наш случай. Ранди выигрывает все возможные премии, какие-то, наверное, изобрели специально для него. Не подкачала и маркетинговая кампания, в которую издательство вбухало столько денег, что хватило бы пол-Африки накормить. Ранди появляется в телевизоре, в газетах, на каждом культурном или светском мероприятии, где его чествуют как гения, настоящего – или которым его все считают. Включая его самого, судя по интервью. И ведь получается не так и нечестно, потому что на самом деле все сцены романа написал он, верно? Я же только структурировала их и предложила, которому персонажу дать тот или иной характер и реплики. Но все остальное: диалоги, вкус пыли, бескрайность неба, гнетущий смог гигантского города, – его творение.

Я дала ему чертеж.

Он построил собор.

Именно это я и повторяю себе последние полгода, прошедшие с момента выхода романа, и могу только наблюдать за его успехом из тени.

Разумеется, это не означает, что прошедшие месяцы я только и делала, что страдала, измеряя незначительность своей роли в успехе Риккардо Ранди. Большую часть времени, для разнообразия, мне было совершенно все равно. Сегодня вечером, к примеру, я сижу перед телевизором с бокалом шестидесятилетнего «Бруклади», а на экране напудренный и приукрашенный стилистами Мантенья трогательно говорит о врожденном чувстве эмпатии.

– Молодец, сволочь, так держать, – бормочу я, слушая, как он декламирует написанные мной фразы о влиянии нейронов сердца на повседневную жизнь. Должна признать, выучил он текст очень добросовестно, до буковки, поэтому звучит все вполне искренне, с должной ноткой непринужденности. – Хорошо, и финальная реплика…

– И это, кроме всего прочего, демонстрирует нам нечто очень важное. Что, если позволите, придает смысл моей карьере, работе, которой я посвятил все эти годы, – точно услышав мои мысли, произносит он. – Что наука в данном случае, как и в тысяче других, описанных в моей книге, оказывается не чем-то оторванным от повседневной жизни, от нашего жизненного опыта. Наоборот, она точно объясняет, кто мы, как себя ведем и почему чувствуем то, что чувствуем. Нас, ученых, часто считают кем-то вроде бездушных автоматов, которым интересно только разбирать и смотреть, как что работает, будто все вокруг управляемо, точно машины. Но мы же, черт возьми…

«Черт возьми», разумеется, было моей идеей, но должна признать, Мантенья прекрасно понял, с каким именно выражением это произносить.

– Мы же говорим о человеке! Об отношениях, о себе. И именно в таких случаях наука действительно дает нам ответы, и я чувствую, что моя работа и, осмелюсь сказать, моя жизнь действительно обретают смысл.

Молодец, гад.

Зрители в зале разражаются аплодисментами, отбивая ладони.

Отпиваю еще глоток жидкости с ароматом торфа, довольная своей работой. Готова спорить, Мантенья никогда не позвонит сам и не попросит Энрико передать спасибо, но мне достаточно знать, что в очередной раз с задачей я справилась на «отлично». И, конечно же, что теперь у меня есть все основания просить у Энрико надбавки.

Как раз в ту же секунду именно это имя и появляется на экране моего телефона – не хватало еще, чтобы я же его и накликала.

Трубку не беру, Энрико должен наконец научиться не портить мне субботний вечер, да и звонит он наверняка, просто чтобы поговорить об интервью, которое, разумеется, тоже сейчас смотрел. Вот только всего через минуту телефон снова гудит.

– Ну что такое? – не выдерживаю я. – Энрико, сегодня суббота.

– Со мной-то не притворяйся, что у тебя есть личная жизнь, – отвечает Энрико, и я могла бы обидеться, если бы только, угадайте-ка, что? Верно, если бы это имело значение. – У меня для тебя задание, – сообщает он.

– В субботу вечером? Не можешь оставить меня в покое до понедельника?

– Не будь занудой, тут кое-что очень серьезное, и ты сама поймешь, почему я не мог подождать. И что означают твои жалобы? Ты хоть представляешь, сколько людей мечтают, чтобы им предложили работу, пусть и в субботу?

– Знаю-знаю, время ужасное, люди голодают и все такое. А знаешь, почему я знаю? Потому что, вдруг ты не заметил, но я тоже получаю вместо зарплаты одни крохи. С тех пор как ты последний раз заходил в магазин, то есть с девяностых, все очень подорожало.

Выпустив пар, я спрашиваю:

– Что за работа?

– Знаешь Бьянку?

Бьянка.

Откидываюсь на спинку дивана. Я знаю только одну Бьянку, связанную с издательством, и это Бьянка Дель Арте Кантавилла, автор бестселлеров, о да, но в таком… ох… особенном стиле, что я и слышать ничего о ней не хочу. Так что это не может быть она.

– Какую Бьянку?

– Ты же прекрасно поняла.

Еще пауза.

– Вани, ты здесь?

– Ты же шутишь, правда?

– Куда там, – почти незаметно вздыхает Энрико. – Она слишком занята своими турами и не может сдать книгу в срок, поэтому мы подумали, ну… сделать как с другими. То есть позвать тебя. Ты же готова?

– Конечно, нет! – взрываюсь я. – Энрико, да она же… говорит с ангелами!

– Какая разница, – бормочет он. – Ну да, может, и видит их, но в ее книгах главное не это. Главное – послание доброжелательности и мира во всем мире, которому она хочет научить человечество…

– И эти послания нашептывают ей ангелы, – прерываю я. – Энрико, поговорим откровенно. – Я выпрямляюсь на диване. – Мне и так кажется довольно унизительным, что значительной частью дохода издательство «Эрика» обязано книгам какого-то якобы медиума. Но просить меня выдумывать истории об общении со стаей херувимов, только чтобы удержать утлое суденышко на плаву, – уже перебор.

– Все не так, как ты думаешь! – заверяет Энрико, который всегда повышает голос, когда знает, что я права. – Я же не прошу тебя… фух. Послушай. – Он глубоко вздыхает в трубку. – Я же не прошу тебя притвориться святой и врать всем, что ты видишь кого-то там с крыльями. Бьянка превращает указания ангелов в наставления и упражнения для читателей, вроде: «Как избавиться от гнева и развить в себе любовь к ближнему, пять правил», поняла? Самое большее – нужно будет составить несколько похожих упражнений, которые она наверняка уже приготовила, потому что показывает на своих семинарах, и написать что-то вроде учебника… ну, «Как общаться с окружающими, чтобы Бог полюбил тебя», или что-то вроде. Так лучше? Ты же можешь, разве нет? И потом, тебе понравится Бьянка! Она не медиум с чокнутыми духами в голове, как ты думаешь. Она… весьма разумна, и ты сама в этом убедишься, собственными глазами увидишь.