Чтение онлайн

Поднял его на ноги рык дежурного по штабу. Он рапортовал прибывшему на службу командующему. Вслед за этим захлопали двери кабинетов, и громкие голоса зазвучали в коридоре. Штаб ожил и забурлил. Гном встрепенулся, прошлепал к зеркалу и ужаснулся — на него смотрело землисто-серое, с глубоко ввалившимися глазами и поросшее густой щетиной лицо. До появления Мацуоки оставались считаные минуты, и ему пришлось срочно приводить себя в порядок. Полковника Гном встретил гладко выбритым и в застегнутом на все пуговицы кителе. Тот был немногословен, похвалил за работу и, проявив редкое благодушие, разрешил отдохнуть до обеда.

Отпущенных шести часов Гному хватало, чтобы найти Ольшевского и избавиться от опаснейшего груза. Не успели стихнуть шаги Мацуоки, как он поспешил на выход из штаба. Пристальный взгляд часового заставил сердце Гнома тревожно забиться. Проверив его пропуск, он нажал на кнопку. Входная дверь распахнулась, морозный воздух наполнил тамбур. Гном с облегчением вздохнул, вышел на улицу, и ноги сами понесли его к конторе Павла.

Пакет жег грудь и подгонял вперед. На Китайской Гном взял извозчика, доехал до вокзала, там сделал круг и, не обнаружив за собой хвоста, возвратился на Соборную площадь, дальше пошел пешком. День выдался погожий. В лучах восходящего солнца купола Свято-Николаевского собора горели жаром, зеркальным блеском сверкали витрины магазина «И. Чурина и Кo», а на центральных улицах было не протолкнуться. Утренний Харбин напоминал собой Вавилон. До девяти, когда Ольшевский должен был появиться в конторе, оставалось около десяти минут, и Гном замедлил шаг…

Этого часа с нетерпением дожидалась группа Гордеева. Ровно в девять Люшков обычно выходил из подъезда, садился в машину и под охраной Ясновского отправлялся к Чжао поправлять здоровье. На этот раз пьяный загул в «Тройке» дало себе знать. Шторы на окнах квартиры оставались задернутыми, а прислуга — бывший санитар из пехотного полка, шмыгавший по утрам в ближайшую лавку за солеными огурцами и рассолом, из подъезда не показался. Запаздывал и педантичный Ясновский. Стрелки подобрались к половине десятого. Гордеев начал нервничать — маячить и дальше на глазах у филеров из белогвардейской контрразведки становилось небезопасно. Один из них, чернявый, с ухватками трамвайного карманника, оставил свое место и вразвалочку направился к машине. Михаил быстро сообразил и обнял Анну.

— Ребята, не увлекайтесь, так и до свадьбы недалеко, — пошутил водитель.

— Не волнуйся, Коля, тебя пригласить не забудем, — усмехнулся Михаил и прижался к Анне.

— Мы так не договаривались, — отстранилась она и лукаво посмотрела на Дмитрия. Опасность придала девушке еще большую привлекательность, и в нем заговорила ревность. Ему стал ненавистен коротышка-шпик, из-за которого чужие руки прикасались к Анне. А тот вихляющей походочкой подвалил к машине и нахально стрельнул взглядом по пассажирам. Николай дернулся к дверце.

— Не заводись, — шепнул Дмитрий.

Филер продолжал вертеться перед зеркалом и подкручивать жидкие усишки. У Николая лопнуло терпение, он не выдержал, распахнул дверцу и рявкнул:

— Тебе чё, тут парикмахерская? Вали отсюда!

— Чё орешь? В зеркало нельзя посмотреть? — огрызнулся филер.

— С твоей рожей не в зеркало, а в з…

— Чё-ё? Тоже мне Аполлон выискался. На свою посмотри! Я щас…

Увесистый кулак Николая, полетевший к носу филера, заставил того отскочить на тротуар.

— Ты чё, Коля? — всполошился Дмитрий.

— А ты хотел, чтобы он еще документик проверил? — буркнул он.

— А если…

— Ребята, смотрите! — остановила их спор Анна.

— Ну, что там? — насторожился Дмитрий.

— Красотка у подъезда Люшкова вам никого не напоминает?

Гордеев и Николай повернули головы в ту сторону. На крыльце стояла разбитная торговка, с виду обыкновенная русская баба, что сотнями толкались на рынках и в мелких лавках. Оглянувшись, она спустилась со ступенек, перешла улицу, бесцеремонно оттеснила на край лавки китайца-зеленщика и по-хозяйски разложила на прилавке нехитрый товар.

— Так, то ж вчерашняя баба, только пальто другое! — узнал ее Николай.

— Косынку тоже поменяла, — отметила наблюдательная Анна.

— Видно, у господина Дулепова с гардеробчиком напряг, — с сарказмом заметил Дмитрий.

— Теперь ясно, где у них первый пост охраны, — заключил Михаил.

Второй они вычислили еще вчера; он находился неподалеку, в пекарне Обухова. Возможно, где-то имелись и другие, но их обнаружить не удалось. Клещов умело организовал наружное наблюдение.

— Все, ребята, сворачиваемся! Слишком много лишних глаз. В случае чего, Ван подстрахует. Коля, трогай! — распорядился Гордеев.

Двигатель старенького «форда» чихнул и, выпустив клубы едкого дыма, покатил вниз по улице, на перекрестке свернул на Деповскую, въехал во внутренний двор и остановился. Николай вышел из машины, поднял капот и, чтобы не привлекать внимание, занялся двигателем. Дмитрий решил еще раз найти подтверждение своим наблюдениям и неспешным шагом направился к дому Люшкова. По пути заметил знакомый «мерседес» — ребята из группы Ольшевского дежурили на подстраховке. Это добавило Дмитрию уверенности, и он свернул в пирожковую.

Пирожковая располагалась на углу, и из ее окон хорошо просматривался дом Люшкова. За то время, пока он отсутствовал, здесь мало что изменилось. Филерша-торговка, как хорошая молотилка, продолжала лузгать семечки, зато китайца-зеленщика будто ветром сдуло. Соседство с чертом в юбке, которая через слово сыпала отборным матом и костерила желтомазых на чем свет стоит, не вынес бы и амбал-грузчик с пристани.

В пекарне Обухова тоже ничего необычного не происходило — филеры-разнорабочие копошились где-то внутри. Дмитрий заказал чай с пампушками и, пристроившись за столиком у окна, продолжил наблюдение.

Унылый осенний пейзаж оживляли стая бездомных псов, грызущихся за кость, и китаец-нищий. Потрепанная дабу едва прикрывала голое тело, засаленная войлочная монголка повисла на ушах, из-под нее смотрели молодые и не по годам смышленые глаза. Один из лучших боевиков харбинского подполья Малыш Ван, как только удалось найти дом, где квартировал Люшков, занял этот «ароматный пост» — свалку у общественной бани и русской харчевни. Сегодня Малышу не повезло. Люшков задерживался с отъездом. Порывы холодного ветра, забираясь под дабу, жалящими иголками впивались в тело. От озноба зуб не попадал на зуб, в довершение к этим напастям добавилась еще одна. Дохлая кошка завалилась под ящики и смердела так, что приступы тошноты выворачивали желудок бедолаги Малыша наизнанку.

Превозмогая себя, он крючковатой палкой выковыривал куски тыквы, хлеба, глиняные черепки и складывал в мешок. Поднявшееся над крышами домов солнце пригрело, и смрад стал невыносим. Благо, что со стороны реки потянул ветерок, и зловонное облако понесло в сторону филерши. Она перестала лузгать семечки, собрала лоток и перебралась подальше. Ван торжествовал и, чтобы сделать победу окончательной, зацепил крюком дохлую кошку и выпихнул ее на край ямы. Зловоние распространилось на всю улицу. Праздные зеваки у харчевни тут же ретировались, не выдержала и филерша — покинула свой пост и перебралась в подъезд.