Чтение онлайн

Я почувствовала, что краснею.

– Единственное, чего я не понимаю, – зачем ваш дядя все время говорит о сокровищах, если он знает, что их нет.

– Сокровища, сокровища... все постоянно возвращаются к этому. Он просто немного сумасшедший. Или помешанный. Или, может быть, просто хочет по-прежнему держать нас в руках – это не так-то просто в эпоху полной вседозволенности. Он в душе настоящий тиран. – Она взяла еще печенье. – Луи говорит, что, когда он был ребенком, дядя сам воспринимал всю эту историю, как сказку, – как и все остальные. И только лет десять, ну, может быть, пятнадцать назад он начал донимать нас этим. Рене хихикнула. Хорошее настроение явно возвратилось к ней.

– Какое-то время, насколько мне известно, когда у нас были хорошие отношения с Фишерами, – сама я не помню, я была еще слишком мала, – он грозился оставить все Джойс Калхаун. Но она по крайней мере может претендовать на дальнее родство с нами. У мисс Монтейс таких претензий не могло быть.

– И у мисс Хайс, я полагаю, их тоже не было?

– Мисс Хайс! – Чашка в руках Рене звякнула о блюдце. – Она поставила все на стол. – Почему вы об этом заговорили? Какие могли быть претензии у мисс Хайс? – Глаза Рене сузились. – Что там вам наговорила Маргарет?

Я постаралась сделать вид, что меня это забавляет.

– По ее мнению, кто-то... помешал мисс Хайс приехать сюда.

Рене разразилась мелодичным смехом.

– Милая моя девочка, я не сомневаюсь, что вы прекрасно понимаете, как следует относиться к идеям Маргарет. Тем более если она – я правильно поняла вас? – заявляет, что несчастную девушку убили только для того, чтобы не дать ей приехать сюда и охранить дядюшку от ее роковых чар. Или предполагается, – Рене заговорила глубоким и торжественным голосом, – что между нею и нашим домом существует какая-то таинственная связь?

– Маргарет ничего об этом не говорила. – Но теперь, мысленно возвращаясь назад, я вспомнила, что, когда я впервые оказалась здесь, у меня сложилось вполне определенное впечатление о том, что пропавшая секретарша именно таинственным образом связана с кем-то из этой семьи – или по крайней мере, что все так думают. Это давало огромный простор, воображению. Разве встретив меня на станции и приняв за мисс Хайс, Эрик не заявил, что "точно знает, кто я такая"? И другие тоже... хотя Маргарет демонстрировала это яснее всех. – Она только намекала непонятно на что.

Рене кивнула.

– Маргарет вообще мастерица намекать непонятно на что. Лучше всего просто не обращать внимания на все, что она говорит. Если она скажет, что на улице идет дождь, я посмотрю в окошко, прежде чем ей поверю.

– Да, я знаю, что это безумие – думать об этом, – сказала я, совершенно не уверенная в том, что это так. – И все же после всего, что здесь произошло, я буду чувствовать себя гораздо спокойнее, если буду уверена, что мисс Хайс никто... не убирал с дороги. По крайней мере никто из этого дома.

Я никак не могла расстаться с такой волнующей для меня темой.

– Эрик предложил, что если я хочу удостовериться в том, что никто из этого дома никак не связан с гибелью мисс Хайс, то все, что мне нужно сделать, – это поговорить с Робертсом, проводником поезда, где она ехала, и спросить его... В чем дело, Рене?

Мой вопрос был вызван тем, что она по-кошачьи гибко вскочила со своего места и повернулась к приоткрытой двери кабинета. Лица ее я не видела, но рукой она делала мне знаки стоять тихо. Она к чему-то прислушивалась, и я тоже стала слушать. Как всегда в старом доме, было слышно множество всяких звуков, но в кабинете, по-моему, было тихо.

Внезапно Рене распахнула дверь и вошла в кабинет. Я последовала за ней. Она стояла, опершись на стол, с таким видом, словно это было ей нужно, чтобы не упасть, – такая бледная и потрясенная, что большей степени драматизма я и представить не могла. Но она была в комнате одна.

– Ради бога, что случилось? – спросила я.

– Кто-то отсюда нас подслушивал... – слабым голосом сказала Рене. – Я слышала, здесь кто-то был. А когда я вошла, та дверь как раз закрывалась.

Я стала вспоминать, о чем мы говорили.

– Говорят, что тот, кто подслушивает, рискует услышать о себе много нехорошего. А ни о каких тайнах мы и не говорили. Любой, у кого возникли бы подозрения, мог бы там додуматься до того, чтобы поговорить с проводником. Тот, кто был в кабинете, наверное, вовсе не подслушивал нас. Может, это просто кто-то из прислуги, – добавила я, поежившись от мысли, что в этом случае о предмете нашего разговора скоро будут знать все слуги в доме.

– Зачем кому-то из прислуги быть настолько... настолько пугливой? Зачем бьшо убегать, когда я входила в кабинет?

– Ну, я думаю, никому из них не хотелось бы, чтобы их застали здесь с навостренными ушами. А может, это была вовсе и не прислуга. Мало ли кто мог зайти сюда... по какому-нибудь делу, увидел, что мы заняты...

– Ну конечно же, вы правы! – воскликнула Рене, и краска начала возвращаться на ее лицо. – Наверное, это Бертран. Конечно, это так. Почему мне это сразу не пришло в голову? Я становлюсь истеричкой – не хуже Маргарет.

Я с неудовольствием поняла, что краснею.

– Я не его имела в виду. И вообще я не понимаю, зачем ему нужно на цыпочках входить и потом убегать. Услышав наши голоса, он мог бы просто войти сюда.

Рене снова погрозила мне пальцем.

– Ах, Эмили, не будьте же такой наивной. Разумеется, он хотел застать вас одну. Да-да, я заметила, как он смотрит на вас и как меняется его голос, когда он к вам обращается. Это же очевидно – он от вас без ума.

– Глупости. Он просто хочет быть... галантным.

– Это вы говорите глупости, Эмили. Или вы чересчур застенчивы. Что из двух? – Не дожидаясь ответа, она взяла меня за руку и повела назад в библиотеку, как будто нам обеим было лет по шестнадцать, а не двадцать три и... сколько же ей может быть лет? Двадцать пять? Или тридцать? – Ну-ка, признавайтесь, что вы сами думаете о Бертране? – доверительно спросила она. – Покорил ли он уже ваше сердце, как покорил сердца стольких глупых девчонок?

Я старалась не показать, как я смущена.

– Рене, я впервые увидела его позавчера. Она колебалась.

– Да, я думаю, это правда. Вы не очень-то умеете притворяться. Вам ни за что бы не стать актрисой. Но столько женщин теряло из-за него голову...

– Рене...

– Смотрите, будьте осторожны. Он настоящий... как это говорили во времена дядюшкиной молодости? – сердцеед. Я, как его двоюродная сестра, рано приобрела иммунитет, но вы так молоды и, значит, совсем не защищены.

– Мой возраст – мое преимущество, – не совсем тактично заявила я. Ей, должно быть, уже не меньше тридцати, подумалось мне.