Чтение онлайн

— Ну, судя по твоим словам, это местечко действительно стоящее. А то мы оказались в петле. Кузен Банни Ленни Лоутон работает здесь в консульстве, и он чуть не включил нас в список на банкет. А это настоящая скучища! Накачаться немцы умеют не хуже нас.

— Тебе может показаться забавным это местечко — «С заднего хода», — сказал я.

— По-моему, ты назвал это «Die Hintertur».

— Так оно по-немецки называется, но название значится и по-английски. Прочтешь на вывеске.

Теперь я жалел, что это не насторожило его. Никогда еще это мое любимое, хоть и весьма мрачное, прибежище не выглядело таким третьеразрядным.

— Как, вы сказали, вас зовут? — спросил Дикс, как только жена Фредди опустилась на стул, и тут же повторил: — Банни Бейли Маккенн. — Произнес он это почти так же, как произносил «Херрик».

— А Банни — это вместо чего? — спросил он.

— Вообще-то меня зовут Мартита.

— Мартита Бейли Маккенн. Красивое имя, — сказал он.

— Спасибо.

— Так и перекатывается по согласным.

— Вы что, писатель?

— Вообще-то поэт, — сказал Дикс.

— И вы печатаетесь?

— Только в журналах, которые охочи до виршей.

— О-о…

— О-о…

Фредди рассмеялся. Я постарался поддержать его.

— Что пьете? — осведомился Дикс.

— Виски, — сказал Фредди. — Воду отдельно.

— Два виски! — крикнул Дикс Марии. — Только чтоб было шотландское.

— Спасибо, — сказал Фредди. — Надеюсь, они кладут туда отдушку, чтобы отбить запах, и подают в таком виде.

— Не знаю, — сказал Дикс. — Я это не пью. Не понимаю шотландцев.

— Звучит странно, — заметил Фредди.

— То, что мы вливаем в себя, именуется алкоголем, или водой д'yхов, и я хочу знать, каких духов я в себя вселяю.

— Потрясающе! — воскликнул Фредди. — Я всю жизнь пью и никогда не задумывался насчет духов.

— А я много об этом думаю, — сказал Дикс.

— И правильно делаете, — вставила Банни.

Дикс перевел на нее взгляд.

— Собственно, я всего лишь на днях услышал про шотландское виски. Здесь. От барменши Марии. Я спросил ее: «Чем, собственно, отличаются те, кто пьет шотландское виски?» — и она говорит: «А вы не знаете?» Я говорю: «Не знаю». — «О, — сказала она, — нетрудно догадаться. Шотландское виски пьют те, кто на все махнул рукой».

— По-моему, туфля подходит, — сказал, помолчав, Фредди Маккенн.

— Глупости, дорогой, — сказала Банни, — ты ведь никогда не сдаешься. Во всяком случае, не забрасываешь ничего стоящего.

Она посмотрела на меня. Глаза у нее были ясные. Красивые глаза, в которых был вопрос: «И это ваш добрый друг?»

— Ну, я что-то не замечал, чтобы сильно ради чего-то старался, — сказал Фредди.

— Какая вы красивая, миссис Маккенн, — сказал Дикс. — Ваш муж — счастливец.

— Хотите верьте, хотите нет, но я тоже счастливица.

— Ни на минуту не поверю, — сказал Дикс.

Фредди рассмеялся:

— Нет, вы только послушайте его!

— Мы забыли про виски, — сказала Банни и отпила полстакана. — Думаю, вы можете не ждать и принести еще, — сказала она официанту.

— Да, — поддержал ее Фредди, — еще по одной.

— Я, пожалуй, готов признать, — сказал Дикс, — что вашему мужу крупно повезло.

— А я бы предложила вам прекратить это, — сказала Банни.

Дикс опрокинул в рот остатки бурбона. За столиком царила тишина.

— Что ж, мэм, заключим пари, — предложил он.

Никто на это не реагировал, и его присутствие начало давить на нас.

— Пари на что? — через некоторое время спросила Банни.

Дикс сдаваться не собирался.

— Пари на то, что мы с вами можем выпить эти два стакана под столом, — сказал он.

— А я могу держать пари, что самые большие пьяницы — в Дартмуте, — сказал Фредди. Я не мог не отдать ему должное: он пытался поддерживать разговор. — На последнем курсе университета я встретил в Ганновере одного парня на игре между Принстоном и Дартмутом, так он столько пил, что, по-моему, все мозги у него были залиты вином, остались только моторные функции. Ребята из его землячества сдавали за него экзамены, чтобы его не исключили, и с его помощью выигрывали пари по пьянкам с другими землячествами. Я видел его в прошлом году — от него ничего не осталось.

— Дружище, — сказал Дикс. — Ты написал свое письмо. Можешь его отправить.

Фредди Маккенн сделал над собой усилие и рассмеялся. Я чувствовал, что он все еще лелеет надежду, что Дикса надо принимать как часть атмосферы бара.

— Вы бы не возражали, если б я потанцевал с вашей женой? — спросил Дикс.

— Я полагаю, надо спрашивать у нее…

— Она скажет «нет», — предположил Дикс.

— И вы абсолютно правы, — заявила Банни.

— Нет, малый, твоя жена не хочет танцевать со мной. Боится, что это может войти у нее в привычку.

— Что вы все-таки пытаетесь дать мне понять? — спросил наконец Фредди.

— Что вам чертовски повезло.

— Хватит, — сказал я.

— Нет, Гарри, — сказал Фред. — Разреши мне говорить за себя.

— Я что-то плохо вас слышу, — сказал Дикс.

— Это начинает переходить все границы, — заявил Фред Маккенн. — Я прошу вас помнить: вокруг нас немцы. Предполагается, что мы должны подавать им пример.

— По-моему, у вашей жены потрясающие волосы, — сказал Дикс и провел рукой по ее волосам ото лба до затылка — не быстро, но так, что она не успела схватить его за руку.

Я встал.

— Ну вот что, — сказал я, — изволь извиниться. Перед моими друзьями. — Как ни странно, но в этот момент я не боялся физического насилия со стороны Дикса Батлера — куда было бы страшнее смотреть, как он избивает до смерти Фредди.

Дикс вытаращил на меня глаза. Он поднялся, и на меня пахнуло жаром от его тела. Даже свет в помещении как-то померк. В этот момент я мог бы поклясться, что человек способен излучать некую таинственную силу. Его аура была красная, трех тонов. Хотя последний год я и обучался рукопашному бою, сейчас в сравнении с ним я был неопытным юнцом. Если он вздумает ударить меня, я не смогу ему помешать. Вопрос в том, станет ли он драться. Когда человек умирает насильственной смертью, дьявол, встречающий его по ту сторону, тоже излучает красный свет?

Внезапно цвет ауры — могу поклясться — изменился, она стала зеленой, тускло-зеленой. В воздухе запахло паленым. Я услышал, как в горле у Батлера забулькало, затем он произнес:

— Ты хочешь сказать, что я перешел границу?

— Да.

— И я обязан извиниться перед твоими друзьями?

— Да.

— А ну повтори еще раз, — сказал он.

Я не очень понимал, был ли это вызов или просьба дать ему возможность хоть в какой-то мере сохранить лицо.

— Дикс, я считаю, что ты обязан извиниться перед моими друзьями, — сказал я.