Чтение онлайн

— Замок Нидершон и еще как-то?

— Да.

— Отлично.

— Пик выходит из официальных апартаментов, идет в одну из комнат крыла для слуг, снимает ботинки, надевает тапочки и ветхое старье и готовит сам себе ужин. Капустный суп, холодные макароны, на десерт — пудинг. Все это он ест из одной оловянной тарелки — пудинг вместе с макаронами. Помню, я удивился, откуда доктор Шнайдер знает все это, если он всего лишь играл на официальном концерте для Пика.

— А еще о чем говорили Монтегю и Гелен?

— О шахматах.

— Кстати, вот проверенная фотография Гелена. — Харви передал мне снимок. — Просто чтобы удостовериться, что Шнайдер и есть Гелен.

— В тот вечер на нем был седой парик, но да, я узнаю его.

— На сто процентов уверен?

— Могу сказать: на сто.

— Отлично. Значит, Гелен и Монтегю говорили при тебе про шахматы. И ни о чем больше?

— Я большую часть вечера разговаривал с миссис Монтегю.

— С Киттредж?

— Дассэр.

— О чем?

— Да ни о чем — так, болтали.

— Проясни.

— Видите ли, сэр, мне легче разговаривать с миссис Монтегю, чем с ее супругом. Мы с ней говорим обо всем на свете. Насколько я помню, мы смеялись на кухне над доктором Шнайдером, то есть Геленом, — он издавал такие смешные звуки, когда играл в шахматы.

— Как давно ты знаком с Монтегю?

— Я познакомился с ним на его свадьбе с Киттредж. Видите ли, она наша родственница. Ее отец купил летний дом нашей семьи. А после этого я раз или два встречался с мистером Монтегю в компании.

— И что ты о нем думаешь?

— Это айсберг. Девять десятых под водой.

— Ох, до чего же верно! — воскликнула К.Г.

— Что ж, — сказал Билл Харви, — у нас теперь есть некоторая картина, почему Гелен попросил меня привезти тебя в Пуллах.

— Мы с Киттредж троюродные брат и сестра, — сказал я. — Если она упомянула Гелену о нашем родстве, он вполне мог пожелать ответить любезностью на любезность. В той справке, которую вы мне давали, говорится, что он хороший семьянин.

— Не хочешь же ты сказать, что Киттредж попросила его пригласить тебя?

— Нет, шеф. Только то, что Гелен может знать, кто работает на вас в ГИБРАЛТЕ.

— На каком же это основании ты пришел к такому выводу?

— У меня такое впечатление, что все знают всё в Берлине.

— Ах ты, сукин сын, это так!

Не знаю почему, но он прекратил разговор. Харви обладал способностью заканчивать разговор так же внезапно, как гаснет свет при повороте выключателя. Мы ехали молча, а он продолжал подливать себе из кувшина мартини. Равнина сменилась холмистой местностью, но дорога шла прямо, и движения по ней не было. У Брауншвейга мы свернули с магистрального шоссе на двух- и трехрядное — шофер снижал скорость до девяноста миль по прямой, до семидесяти на поворотах и до шестидесяти, когда мы проезжали через поселки. Гонорея и скоростная езда на машине, как я обнаружил, не ладили друг с другом. Однако мое желание отлить подавляло недавно приобретенное знание цены, которую придется за это платить. Близ Айнбаха мы снова выехали на магистральное шоссе и помчались по нему со скоростью сто двадцать миль в час. От Бад-Хершфельда снова начались проселочные дороги, и после бесконечного кручения по холмам, лесам и деревням мы прибыли в Вюрцбург, откуда уже лучшая дорога шла в Нюрнберг, а затем — последний отрезок магистрального шоссе до Мюнхена. В 4.30 утра мы прибыли на круглосуточно открытую заправочную станцию, и Билл Харви снова заговорил.

— Требуется остановка, — сказал он.

Мы остановились в тени за заправочной станцией.

— Проверь мужскую уборную и женскую тоже, Сэм, — велел Харви шоферу. Сэм, вернувшись, кивнул. Харви вылез из машины и подал знак мне.

— А ты как, пойдешь? — спросил он К.Г.

— Долгие поездки никогда меня не волнуют, — ответила она. Он что-то буркнул. От его дыхания в ночном воздухе остался след джина.

— Пошли, малыш, только ты да я, да стены срачки. — И, взяв свой чемоданчик, протянул его мне.

Хотя Сэм наверняка проверил помещение, Харви вытащил из-под мышки один из своих пистолетов, повернул ручку туалета, резко распахнул дверь, окинул взглядом свободное пространство и стремительно шагнул через порог, так что лишь снайпер мог бы его за это время пришить, оглядел помещение уже с другой позиции и, удовлетворенный увиденным, сделал шаг, повернулся, присел, осматривая пол, распахнул дверцы кабин и лишь тогда улыбнулся.

— На Сэма можно положиться в смысле проверки, но я — лучше.

Однако на этом он не успокоился: поочередно поднял на каждом бачке крышку, заглянул внутрь, достал из кармана клубок проволоки, сунул ее конец на фут в каждый водосток и наконец издал глубокий вздох облегчения.

— Мне часто снится один и тот же паршивый сон, — сказал он, моя под краном проволоку, — будто меня заперли в уборной и взрывается сумка, полная роликов пленки.

— Действительно, неприятный сон.

Он рыгнул, дернул «молнию» на ширинке, повернулся ко мне спиной и пустил струю, достойную лошади-тяжеловоза. Я занял соседнюю кабинку и, как положено низшему чину, немного выждал, чтобы мой ручеек вписался в грохот его водопада, и постарался не издать ни звука от боли, а мне казалось, что по пути следования гнойного потока, когда он начал выливаться, проложили горячую проволоку. Не думаю, чтобы Харви не отметил, какой скромный я издавал звук.

— Знаешь, малыш, — сказал он, — слабовата твоя история.

— Может, и слабовата, но это правда. — Я с трудом подавил крик — такая меня пронзила боль. И член раздулся до омерзения.

— А инструмент у тебя — ого-го! — послышался его голос за моей спиной. Я не стал объяснять, почему он у меня в два раза больше, чем обычно.

— Тихий голос и большущая палка, — сказал он.

— Так, по-моему, действовал Теодор Рузвельт в своей внешней политике, — сказал я.

— У меня вот маленький, — сказал Харви. — Такой уж вытащил билет. Но было время, когда я знал, что с ним делать. Парни с маленькими членами сильнее наяривают.

— Я слышал о вашей репутации, сэр.

— Какая там репутация! Я был дьявольски хорош работать языком. — Но, прежде чем я успел изобразить крайнее смущение, он заметил: — Это про твою репутацию мне хотелось бы знать. Ты когда-нибудь трахал Киттредж?

— Дассэр, — соврал я, преодолевая боль, доставляемую тоненькой, как проволочка, струйкой мочи.

Харви поднял свободную руку и хлопнул меня по спине.

— Вот это меня радует, — сказал он. — Надеюсь, ты ей выдал. А она в постели такое же чудо?

— Фантастика, — пробормотал я. Гонорея словно молнией освещала все для меня.

— Я бы тоже мог ее потрахать, если б с этими делами не завязал. Верность К.Г. и куча тяжелейшей работы — вот к чему в эти дни все сводится. Так что я рад, что ты ее как следует загрузил. Ненавижу эту сволочь Монтегю.

Я обнаружил возможность избежать неприятной темы. А ее обнаруживаешь, только когда пытаешься чего-то избежать.

— Я тоже его ненавижу, — сказал я. А про себя добавил: «Прости меня, Хью». Однако особой нелояльности я не почувствовал. Проститутка, в конце концов, сам подталкивал меня к тому, чтобы я самостоятельно искал путь к спасению.