Чтение онлайн

Он разогнулся и кивнул Двар Рейну, затем встал перед рычажком, опустив который, он замкнет цепь. Это нехитрое движение в один миг объединит все гигантские компьютеры на всех населенных планетах — а их ни больше ни меньше как девяносто шесть биллионов! — в одну-единственную гигантскую цепь. Тем самым все искусственные интеллекты сформируют одну чудовищную кибернетическую машину, объединяющую и централизующую все знания всех галактик.

Двар Рейн обратился с кратким приветственным словом к нескольким триллионам слушателей. Затем, выдержав краткую паузу, проронил:

— Момент наступил, Двар Эв.

Тот мягко опустил рычажок. Послышалось глухое ворчание, приток сил, вырванных с девяноста шести биллионов планет. Сверкнули искры, затем все стихло.

Двар Эв отступил.

— Честь задать первый вопрос принадлежит вам, Двар Рейн.

— Благодарю вас, — просто откликнулся тот. — И это будет вопрос, на который ни одна из кибернетических машин ни разу еще не смогла дать ответа.

Он повернулся к машине:

— Существует ли Бог?

Гулкий, исполненный мощи голос, не колеблясь ни секунды, ответил:

— Да, теперь Бог есть.

Двар Эва внезапно охватила паника. Он подскочил к супермозгу, чтобы вернуть злополучный рычажок в прежнее положение.

Но в тот же миг безоблачное небо разразилось всплеском молний, испепеливших Двар Эва и приваривших рукоятку, навечно опущенную человеком.

Он проснулся, не зная отчего. Но уже через минуту за первым толчком последовал второй, слегка сдвинувший его кровать и заставивший забренчать всякую мелочь, стоявшую на комоде. Он остался лежать, ожидая третьей встряски. Но ее почему-то не было.

Тем не менее теперь он прекрасно сознавал, что уже не спит и что, без сомнения, заснуть не удастся. Посмотрев на светящийся циферблат наручных часов, он убедился, что было ровно три, то есть разгар ночи. Вылез из постели и как был, в пижаме, подошел к окну. Оно было открыто, и ласковый ветерок слегка задувал в комнату. Маленькие искорки посверкивали в черноте неба, со всех сторон доносились обычные ночные шумы. Где-то звонили колокола. А собственно, с какой стати они трезвонят в столь поздний час? Не были ли легкие потряхивания, которые испытал он, какими-то землетрясениями, нанесшими серьезный ущерб где-то по соседству? Или ожидалось настоящее мощное землетрясение и колокола звали жителей покинуть дома и выскочить на открытое пространство, чтобы сохранить жизнь?

Внезапно, движимый не страхом, но какой-то странной потребностью, анализировать которую у него не было ни малейшей охоты, он почувствовал неодолимое желание выскочить наружу, ни в коем случае не оставаться в помещении.

И вот он уже куда-то стремительно мчится, пересекает холл, проскакивает входную дверь и бежит… бежит, бесшумно ступая босыми ногами, вдоль прямой аллеи, что ведет к решетке. Он минует ее, причем та почему-то сама запирается за ним, а он вылетает в открытое поле… Поле? Но разве это нормально, что в этом месте обнаруживается открытое поле? Как раз перед решеткой? Да еще почему-то усеянное столбами, массивными, похожими на телеграфные, но подпиленные, не выше его роста? Но прежде чем он сумел навести порядок в своих мыслях, понять, где есть начало вещей, разобраться, где тут было «то», кем был «он» сам и зачем он тут объявился, последовал новый толчок. На сей раз гораздо более сильный, от которого он закачался на полном бегу и с ходу врезался в один из тех самых таинственных столбов. От удара сильно заболело плечо. Он споткнулся, сменил направление, хотя скорости и не сбросил. Но что это была за странная и неподвластная его воле потребность, заставлявшая его бежать, и куда, спрашивается?

Вот тогда-то и случилось настоящее землетрясение. Земля под ним, казалось, вздыбилась и как бы встряхнулась. Когда все прошло, он оказался лежащим спиной на земле, с глазами, устремленными к чудовищному небу, в котором вдруг неожиданно огненно-красными буквами величиной кто знает во сколько километров высветилось слово. То было слово «ТИЛЬТ» 21 . И пока он так лежал, как зачарованный глядя на это откровение, все другие ослепительно яркие огни исчезли, перестали перезваниваться колокола и наступил конец всему.

Лэверти ловко проскользнул в окно и бесшумно двинулся по ковру. Вплотную подкравшись сзади к седовласому мужчине, что-то писавшему за письменным столом, он негромко произнес:

— Добрый вечер, господин сенатор.

Сенатор Куинн повернул голову, вскочил, но у него подкосились ноги, едва он заметил направленный на него револьвер.

— Лэверти! — простонал он. — Не делайте глупостей! Тот злобно ухмыльнулся.

— Я же говорил вам, что все равно настанет день, когда я сделаю это. Долго же мне пришлось ждать — годы! Но уж теперь-то я не рискую ничем.

— Не вздумайте возомнить, Лэверти, что выйдете сухим из воды! Я оставил письмо, и его вручат в случае моего убийства.

На сей раз Лэверти буквально покатился со смеху.

— Хватит трепаться, Куинн! Вы не могли написать подобного письма, не поставив тем самым под удар и себя самого, поскольку пришлось бы изложить мои побудительные мотивы. Вы не можете питать никаких надежд на то, что меня подвергнут суду и вынесут приговор, ибо тогда в ходе процесса всплывет вся правда и ваша репутация будет загублена самым надежным образом.

И Лэверти шесть раз нажал на спуск.

Затем он спокойно покинул здание, сел в машину, выехал на мост, с высоты которого выбросил в реку орудие преступления, и, вернувшись домой, безмятежно заснул.

Так он тихо-мирно посапывал до того момента, пока не раздался звонок у входной двери. Натянув халат, он открыл дверь.

В тот же миг что-то оборвалось у него в груди и сердце перестало биться.

Человек, позвонивший к Лэверти, вздрогнул от неожиданности и заметно разволновался. Но он действовал четко, не допустив ни единой оплошности. Перешагнув через труп Лэверти, он вошел в квартиру, снял трубку телефона и вызвал полицию. Затем стал спокойно ждать.

Прибывшая бригада констатировала кончину Лэверти, и лейтенант полиции принялся снимать показания с посетителя.

— Ваша фамилия?

— Бэбком, Генри Бэбком. Мне было поручено вручить мистеру Лэверти письмо. Вот оно.

Лейтенант принял письмо и, поколебавшись мгновение, решительно надорвал конверт и развернул вложенную в него бумагу.

— Но… — недоуменно промямлил он, — это же абсолютно чистый листок!

— Мне ничего не было известно о характере вложения, лейтенант. Мой босс, сенатор Куинн, довольно давно отдал мне его. При этом он распорядился, чтобы я немедленно вручил его мистеру Лэверти, если с сенатором что-то случится. Поэтому, едва услышав новость по радио…

— Да, да, я знаю. Поздно вечером обнаружили, что сенатор убит. Какие функции вы выполняли на службе у мистера Куинна?

— Это была очень секретная работа. Но я полагаю, что тайна сия теперь потеряла всякий смысл. Видите ли, я заменял сенатора, когда тому требовалось произнести какую-нибудь малозначительную речь, а также на собраниях и мероприятиях, на которых он не желал присутствовать. Я его двойник.

Мистер Уолтер Бакстер уже много лет увлекался чтением детективных романов. Поэтому, решив покончить с дядюшкой, он точно знал, что не должен допустить ни малейшей оплошности.