Чтение онлайн

– Мадди? Старая мисс Шенк? Вы хотите сказать, что она по-прежнему куратор? – Он улыбнулся: – Боже, она наводила на нас страх, когда мы приходили сюда школьниками. Так она все еще здесь?

Грант ухмыльнулся:

– Пойди прямо к ней и скажи, что старый солдат возвращается.

Пруит изобразил воинское приветствие и побежал наверх.

– Тоже мне, приветствие. В двадцать восьмом за такое приветствие наказали бы, – пробурчал Грант. Повернувшись к Дельте, он быстро зашептал:

– Я – Грант. Мадди внутри здания. Мы пытаемся обмануть этого Пруита. Попытайся ничего не говорить такого, что выдало бы нас. Мы придумали, что тебя сделал Сэм Тарамаско, с которым ты встречалась.

Голос Дельты был мягким, добрым:

– Да.

– Ты понимаешь, что я говорю? Ты участвуешь в необходимом обмане, чтобы остаться свободной.

– Я буду молчать.

– Хорошо! – Грант провел ее через большие стеклянные двери.

***

Дельта была поражена сложностью человеческого мышления. Телевизионные спектакли, которые она смотрела из холодных сугробов у миссис Джессенби, изображали человеческие конфликты сериями, которые разрешались за полчаса. Теперь получалось, что телевидение и реальность суть разные вещи, связанные только метафорами.

Когда Грант предложил ей помощь, переложив часть веса с поврежденной ноги, она была очень удивлена. Никто ей раньше так не помогал. Что же касается этого молодого человека, Сэма Тарамаско… Его имя назвал этот пожилой человек. Дельта видела Сэма короткое время. Он успокоил ее, в его голосе были доброта и рациональность. Затем его увезли в полицейской машине в заключение, предназначавшееся ей.

Она была опечалена. Что-то в Сэме вызывало симпатию.

Поднявшись по лестнице, она без колебания вошла в темное здание музея. Сложность убранства музея оглушила ее. Повсюду она видела шкафы с экспонатами. Она забыла все боли и огорчения, рассматривая экспозицию. Цель стеклянных стендов была очевидна: получить информацию путем наблюдения.

Она увидела антропологическую секцию. Она шла, глядя попеременно то налево, то направо. За стеклом был шалаш из травы. Вокруг искусственного огня сгрудились манекены.

“Они носят одежду, – наблюдала Дельта. – Их жилища имеют окна. Они наблюдают за движущимся огнем”. Это как миссис Джессенби, в ее заснеженном домике. Она встала на цыпочки и посмотрела, не подсматривает ли кто в окно, как когда-то она.

По другую сторону была уменьшенная модель, представлявшая средневековую осаду. На стене замка с амбразурами стояли стрелки из лука, отбивавшие нападение вооруженных всадников. Это было знакомо ей из телевидения. На этот раз ее внимание привлекли блестящие металлические доспехи воинов.

На следующем шагу она столкнулась с фигурой в полный рост в доспехах блестящего серебристого цвета. На фигуре был шлем с узкими разрезами для глаз. Как и у Дельты, у него не было лица.

– Привет! – сказала она вежливо первому существу, выглядевшему, как она. Воин не ответил.

Неуверенно Дельта протянула руку и дотронулась до него. Она нащупала забрало и приподняла его.

В голове было пусто.

Ее пронзил страх. Она почувствовала себя как человек, приглашенный в гости и обнаруживший вместо хозяина болтающийся скелет. Не для нее ли это предназначается? Не вытянут ли ее жизнь, ее силу из нее, как из этого экспоната?

Или… Дельта оправилась от паники. “Может быть, я уже полая? Я никогда не задумывалась над этим. Может быть, все вещи состоят только из поверхностей?”

Она повернулась к Гранту, Мадлен и Пруиту.

***

Мадлен Ленуар Шенк сидела в кресле-каталке, которое стало для нее почти частью ее тела. Львиную долю ее усилий по управлению современным музеем составляли просьбы о средствах. В ее переписке доминировали финансовые вопросы, а не научные. Запросы перевешивали вопросы. Музей стал ее домом, и она готова была сделать все, чтобы поддержать музей на плаву. Освещение было выключено, и единственным источником света были косые лучи, проходящие через узкие окна. Только на ее столе стояла маленькая медная лампа с зеленым абажуром.

“Как хорошо было бы иметь секретаря”, – думала она. Ее письма были написаны от руки. Она упрямо пользовалась старой ручкой и античной чернильницей, сознавая, что канцелярия Музея античности состоит из античных предметов. Она решила не тратить время на переучивание себя. Кроме того, она находила, что пишущие машинки бездушны.

Позади нее с шумом раскрылись двойные двери.

“Это не Грант. Он мягче обращается с дверями. Потому что чинить их придется ему же”.

Она повернула кресло и увидела офицера Пруита. Тот спешил к ней, оставив двери открытыми. Мадлен нахмурилась: ей не нравились такие манеры. Печи музея не топились десятилетиями, но это не означало, что все должно быть настежь. Пруит умерил свою скорость и теперь подходил с некоторым достоинством. Из-за плохой освещенности Мадлен не сразу распознала, что перед ней полицейский.

“Они не отличаются хорошими манерами. Но в это время от кого можно ожидать хороших манер? Вежливость вырождается”.

– Мисс Шенк?

– Да, кто вы такой? – Не дождавшись ответа, она возвысила голос: – И почему вы не закрываете за собой дверей? Вы что, родились в конюшне?

Глаза Пруита широко раскрылись:

– Грант Александер следует за мной, мадам…

– И он не знает, как обходиться с дверями? – Мадлен поехала навстречу Пруиту.

– Он просил меня оставить дверь открытой, – Пруит снял головной убор. – Пожалуйста, мадам, он так просил.

Мадлен взглянула на молодого человека:

– Тогда я извиняюсь. – Ее лицо показывало, что она испытывает искренние чувства раскаяния. – Я исходила из ложного предположения и зря обвинила вас. Могу я предложить вам чаю или кофе?

– О, ничего не надо. Я здесь по делу.

В этот момент в дверях появился Грант, поддерживавший стройную молодую женщину. Мадлен могла видеть лишь их силуэты против потока света из дверей. То, что она увидела, заставило зашевелиться ее волосы на затылке. Женщина с Грантом была нага и серебриста. У нее была повреждена лодыжка.

Грант оставил женщину и поспешил к Мадлен, которая не могла оторвать своего взгляда от серебряной женщины. Ее суставы сочленялись странным образом, что можно было охарактеризовать единственным словом: элегантно. Эта женщина не была человеком.

Грант подошел к ней немного запыхавшись. Он был строг и озабочен, его глаза были серьезны.

“Он хочет, чтобы я молчала, иначе я выдам его ложь этому полицейскому”, – почувствовала Мадлен.

Пятьдесят лет совместной работы создали такое взаимопонимание. Мадлен знала, что Грант неспособен солгать ей, как бы он ни пытался, она знала также, что он слишком хорошо знал ее, чтобы быть обманутым ею. Такое чувство товарищества было теплее любви.

– Добрый вечер, Грант. Убеди этого полицейского выпить с нами чашечку кофе.

– Кофе! – воскликнул Грант. – Сейчас я принесу чашки.

– Месье, изложите свое дело…

Пруит был в замешательстве. Это была ужасная мисс Шенк, пугавшая его в детстве. То, что она все еще была жива, одновременно успокаивало и беспокоило, – когда он учился в школе, она уже была старой. Но она мало изменилась. Мало изменился и музей. Он был темен и тих, как мавзолей.

– Я – офицер Пруит, мадам.