Чтение онлайн

Параллельно Горбачев и Яковлев разрабатывали план отстранения от должности Тодора Живкова, генсека Болгарской компартии. Живков всегда был преданным другом СССР и не мог стоять в одном ряду с Чаушеску, пытавшемуся угодить Западу, и получать от СССР нефть и газ по социалистическим ценам. Живкову же Горбачев припомнил свои отпуска на болгарских курортах в то время, когда он был Первым секретарем Ставропольского обкома. Тогда чета Горбачевых рассчитывала на более высокий прием, чем был их статус. Особое недовольство, говорили, выражала супруга, они чувствовали себя «обиженными». Придя к власти Горбачев, накрученный своей с гипертрофированным апломбом женой, решил судьбу Живкова. Болгария, не Румыния, здесь все было проще. Яковлев разработал сценарий ноябрьского 1989 года пленума ЦК Болгарской компартии, добился согласия ключевых секретарей ЦК для решения вопроса об отставке Живкова от должности.

В Румынии же, летом 1989 года, тоже готовились к крупному мероприятию-очередному съезду Румынской компартии. Горбачев никак не мог вмешаться в румынские дела, и это его просто бесило. По информации советского посла Тяжельникова, позиции Николае и Елены Чаушеску, второго лица в стране, настолько сильны, что никто не осмелиться выступить против их руководящей линии. Румынская контрразведка-секуритате контролировала практически все и всех. Каждый пятый румын был осведомителем. В Бухаресте практически каждый жилой дом прослушивался. Все высшие партийные и государственные чиновники контролировались наружным наблюдением и техническими средствами. Секуритате курировала Елена Чаушеску и была очень изобретательна в этом ремесле. Тотальный контроль, отсутствие свободомыслия у румын и их генетическая склонность не прекословить господарю. В такой ситуации ни посол, ни другие службы не могли представить Горбачеву какие-то планы по имплантации в Румынию политики перестройки.

Тем временем в стране началась масштабная пропагандистская кампания по подготовке к съезду Румынской компартии. Она полностью напоминала советскую модель мобилизации народных масс. Лозунги, типа «Народ и партия едины» или «Чаушеску-наш рулевой», заполняли и газеты, и телевидение, и на улицах, словом, везде. Но, по сравнению с СССР, эта пропаганда велась жестче, более авторитарно, и смахивала больше на северокорейскую модель. Все указывало на железобетонную стабильность и незыблемость социализма в Румынии. Беседы с местной элитой и простыми гражданами не выходили за рамки передовиц партийных изданий. Записи бесед Алексея и его коллег с румынскими контактами были написаны как под копирку.

Тем не менее, контакты с иностранными дипломатами, являвшиеся основной задачей Алексея, носили иной информационный характер. Суть многих бесед с западными коллегами сводилась к тому, что режим Чаушеску себя изжил, в стране нет демократии, население нищает и ждет перемен. По мнению американских коллег, Румыния представляет собой пороховую бочку. Конечно, и Алексей думал о том, что Румынии нужна перестройка. Но кто ее сделает? Настораживали оценки тех же американцев о том, что трансильванские венгры, численность которых в Румынии составляла около двух миллионов, давно мечтают об автономии, подобно автономным республикам в СССР. А политика перестройки Горбачева дает им дополнительную мотивацию. Короче говоря, дипломаты стран НАТО почему-то предрекали скорый социальный взрыв в стране. Но в посольстве СССР в это никто не верил.

Ранее июньское утро сохраняло еще запахи свежести и аромат цветов, особенно, роскошных роз и раскидистых южных деревьев. Косые солнечные лучи скользили по росе и кустарнику, пробуждая насекомых и бабочек. Маленький стадион с одной трибуной в четыре ряда был еще пуст. Алексей припарковал служебную семерку за рекламным щитом с призывом «к здоровому образу жизни», который, к счастью, не висел на столбе, а стоял на земле. Поэтому автомобиль с дипломатическим номером практически не просматривался. Алексей рано, в предрассветные часы выехал из дома в поисках места для пробежки, проехал и просмотрел один парк и стадион для регби, но они ему как бы не подошли. Поэтому он оказался на этом беговом манеже. Это место было далеко от жилища Алексея, и умный оппонент разбил бы вдребезги его выбор – побегать там «от инфаркта». Но это в том случае, если бы такой диалог с местным контрагентом состоялся бы. Но что делать, Алексей должен был выполнить поручение Федора и установить контакт с чилийским политэмигрантом. Меж собой они звали его «Сальвадор», по имени великого Альенде. «Сальвадор» жил в доме напротив трибуны стадиона, и с верхнего ряда подъезд его дома хорошо просматривался. Для того, чтобы легендировано наблюдать за подъездом чилийца, Алексей должен был делать зарядку на трибуне с маленькими гантелями, находившимися в заплечном рюкзачке, там же в боковом кармане лежал бинокль, подобие театрального. Его можно было держать в одной руке вместе с гантелью, и в случае необходимости просматривать выходящих из подъезда. Периодически Алексей пробегал пару кругов и вновь забирался на трибуну. Сегодня был пятый приезд на перехват чилийца, предыдущие окончились ничем. Это вызывало беспокойство и усиливало вероятность прокола.

Сделав два круга вокруг футбольного поля, Алексей вбежал на трибуну и начал упражнения с гантелями. К нему подбежал мальчишка лет десяти и сказал, что тоже хочет позаниматься с тяжестями. От неожиданности вопроса Алексей выронил бинокль, который упал на скамейку, а парень с удивлением уставился на Алексея. Это – утяжелитель гантелей, – пробубнил последний и спешно сунул парню гантели. Подобрав бинокль и сунув его в рюкзак, Алексей посмотрел в сторону подъезда, и, наконец, увидел, что из него выходит мужчина, похожий на чилийца. Мальчишке сказал, что гантели – ему в подарок, и побежал якобы заниматься бегом трусцой.

Выбежав с территории стадиона, он почти столкнулся с чилийцем лицо к лицу. Это, точно, был он.

– Привет, амиго, по-испански сказал Алексей. Хочу передать тебе привет от Виктории из Лимы. Это были ключевые слова, которые сразу понял «Сальвадор».

– Рад тебя видеть, мой «инти», моментально произнес ключевое слово тот. Сказалась многолетняя практика подпольщика. Только посвященный мог знать, что «инти» на языке кечуа означает солнце. Здесь солнце тоже жаркое, завершил фразу «Сальвадор».

На этом сценарий опознания «свой – чужой» закончился. И Алексей передал ему листок с инструкциями на испанском языке, о месте и дате следующей встречи. В тексте также был вопрос о перспективах внутриполитической ситуации в Румынии.

Продолжив бег по аллее небольшого сквера Алексей остановился, чтобы якобы завязать шнурок на кроссовке, и увидел как чилиец закуривает сигарету и параллельно сжигает полученный листок с инструкциями. Да, это опыт, и Алексей еще раз оценил навыки конспирации «Сальвадора». Всего их контакт длился не более пяти секунд у закрытого в это время пивного бара, который скрыл их общение от любопытных глаз.

Через два дня Алексей в целях поддержания легенды ранних выездов на джоггинг отправился на поиски новых мест. Утро располагало не только на то, чтобы побегать трусцой, но и понаслаждаться природой парка «Хэрэстрэу». Многочисленные ухоженные дорожки, большое количество розариев, наполнявших воздух ароматом розового масла, и голубая синева двух озер, в любое время суток делали это место притягательным для публики. Но ранним утром там собирались немногочисленные бегуны. В те годы в Румынии джоггинг большой популярностью не пользовался. Алексей сделал пробежку километра на три, не только подкрепив легенду, но и для здоровья. Затем сел в «семерку» и поехал домой.

После завтрака и других процедур вышел из дома на оживленную улицу, на которой громче всех грохотали допотопные трамваи, вывезенные румынами в годы второй мировой войны из Одессы. Трамвай еще не просматривался на горизонте, а грохот колес уже извещал о его приближении. Звуки этой какофонии не позволили сразу понять, что его кто-то окликает, напрягая голосовые связки до хрипоты. Оказалось, что это Николай из ССОДа кричит и машет ему руками. Это было в его стиле так отчаянно жестикулировать, выдавая характер типичного холерика.

– Алексей, что с твоей машиной приключилось? – сразу, без вступления, спросил он.

– А что не так, только недавно ее здесь припарковал.

– Ну, ты посмотри внимательно, а потом решишь, что не так, а мне стакан чаю нальешь за то, что я ее охраняю, – с искренней улыбкой сказал Николай.

Действительно, «разув глаза», как говорит жена, он увидел, что заднее левое колесо спущено, а задняя правая форточка разбита, причем все осколки лежали на заднем сиденье. Алексей озадачено пожал плечами и развел руками.