Призраки Фортуны
Шрифт:
Несмотря на скорый приезд государыни в столицу, Безбородко неожиданно получил от нее срочное послание, доставленное среди ночи запыленным гонцом. Государыня предписывала канцлеру «не медля, пуститься ей навстречу в связи с делом государственной важности и не терпящим проволочек!»
В ту же ночь Александр Андреевич спешно выехал из Петербурга. Единственное, о чем он позаботился, — отправил со своим секретарем записку с вручением лично в руки его сиятельству князю Николаю Ивановичу Салтыкову, наставнику великовозрастного цесаревича, с уведомлением, что он, по всей видимости, остается «на хозяйстве» в связи с его, Безбородко, спешным отъездом «по велению государыни-императрицы».
Как раз в Курске Безбородко и встретил Екатерину.
Было около семи утра, когда Александр Андреевич, не совсем еще выспавшийся после дальней дороги, а посему не в самом приподнятом настроении, доложил Захару Константиновичу о своем прибытии. На что камердинер лишь кивнул и, коротко бросив: «Вас ожидают, ваша светлость», проводил Безбородко в личные покои Екатерины.
Александр Андреевич догадывался о причине столь поспешного вызова к императрице. Наделенный энциклопедической памятью и тонким чутьем царедворца, он был уже полностью готов к возникшей при дворе новой ситуации, последствия которой пока никто, кроме него, не мог предвидеть. Даже вездесущий двор не вполне еще осознал происшедшее, к тому же далеко не все последовали за императрицей в этот вояж. Таким образом, в «ситуасьён» были посвящены только самые приближенные к государыне. Но, несмотря на клятвы «держать все до поры до времени в тайне», о возможных предстоящих перестановках стало известно в Петербурге в первую очередь канцлеру, имеющему хорошо налаженную сеть осведомителей, на которых он не жалел средств.
Александр Андреевич сидел молча, как всегда ожидая, когда императрица соизволит выйти из задумчивости. Екатерина рассеянно помешивала золотой ложечкой давно остывший кофе. Безбородко прихлебывал пухлыми губами горячее козье молоко с медом. Расшалившаяся подагра, к которой за время недельной гонки присоединилась еще и язва, не позволяла канцлеру расслабиться.
— Говоришь, у Салтыкова служит… — наконец медленно произнесла Екатерина.
— Так точно, матушка, — с готовностью подхватился Безбородко, — не то чтобы служат-с, а, скорее, приятельствуют. А посему присматривают за земельными угодьями фельдмаршала. Вице-губернатору, коим Александр Николаевич Зубов являются, оно сподручней сие осуществлять, как вы понимаете… Да… А вообще-то род Зубовых старый, от боярина царя Ивана Третьего пишутся… Не бедствуют… Да и кто ж у нас в губернаторском чине бедствовать-то будет? Никак нельзя-с, да… Окромя Платона Александровича, Александр Николаевич еще троих сыновей имеют-с — все кавалергардами служить изволят. Старший состоит в чине полковника-с, средний — секунд-ротмистром, а младшенький, Валериан Александрович, — подпоручиком-с… Да…
— Это я люблю, когда служат… Это я люблю… — задумчиво отозвалась императрица.
— Еще три дочери есть. Екатерина, Анна и Ольга… Старшая Ольга Александровна слывет отменной красавицей. Говорят, кто увидит ее стать однажды, так потом долго не в себе-с… Да…
— Какая Ольга Александровна? — вдруг встрепенулась императрица.
— Зубова… Ольга Александровна Зубова, о семье коей я вам излагать имею честь, матушка.
Безбородко удивленно посмотрел на императрицу. Что-то ее явно беспокоило. Екатерина, как и всегда, слушала внимательно, но думала о чем-то еще.
— Скажи, Саша, а как Платон Александрович в походе-то оказался?
— Тут, матушка, интересный случай имел место быть. Платон Александрович в походе-то никак не должны были быть-с. Полк-то его вас в Царском Селе дожидается… Да… Да только Платон Александрович с донесением якобы отправлен был… в кавалергардскую роту, вас сопровождающую… Аккурат за два дня до инциденту и прибыли-с… Да…
Императрица вдруг отставила чашку с кофе и повернулась к Безбородко.
— Ты на что, Саша, намекаешь? — нахмурилась она.
— Господь с вами, государыня, — Безбородко поперхнулся молоком, — ни на что я не намекаю. Докладываю все как на духу, как ваше величество приказать изволили…
— Да ладно, знаю я тебя! Ты ж напрямую-то, может, и не скажешь, а подведешь все, подашь так, что и задумаешься… Говоришь, отец с Салтыковым дружит…
— Так точно, матушка. А фельдмаршал Салтыков нынешнего-то светлейшего не очень жалуют-с…
— Да знаю я… — Императрица раздраженно отмахнулась.
Отношения князя Николая Ивановича Салтыкова с генерал-фельдмаршалом империи Потемкиным были, прямо скажем, натянутые. Об этом знали все, знала и Екатерина. Салтыков принадлежал к древнейшей ветви царских сановников еще с допетровских времен. Род настолько тесно переплелся с царствующим домом Романовых, что отделить один от другого можно было только, что называется, с кожей. Екатерина и не пыталась. Она уважала Николая Ивановича и за заслуги перед Отечеством — одно только усмирение пруссаков чего стоило, и за личные качества. Уважала настолько, что доверила ему после смерти Панина наставлять цесаревича. Что же касается Потемкина, то государыня понимала, насколько ревностно может относиться Салтыков к его возвышению и нынешнему превосходству. Понимала, но ничего сделать не могла. Потемкина она любила.
— За два дня, говоришь, прислали… С пакетом! Ну что ж, знать, так тому и быть!
Императрица хлопнула ладонью по столу. Она привыкла к борьбе древнейших аристократических фамилий за влияние при дворе. Более того, считала это вполне естественным. А в борьбе, как известно, все средства хороши. И то, что Платон, по-видимому, был ставленником «партии Салтыкова» и потому оказался «пред державные очи», на самом деле мало что меняло. Да и выпавшим на его долю случаем малой явно воспользовался отменно!
— Ты, Саша, вот что. Старика Зубова-то с дочерьми в столицу переводи. Да обставь все по-умному, как ты умеешь… Платона Александровича двору представим уже по моем возвращении. Не хочу я, чтоб от дорожного инциденту цепочка тянулась… Нехорошо это. Там были свои герои… Правда, что теперь нам с ними делать, я не очень понимаю… Ну да ладно, разберемся как-нибудь… Ты смотри, чтоб слухи раньше времени не поползли… Хочу, чтоб официально с Платоном Александровичем мы в Петербурге повстречались.
Утреннее кофепитие явно заканчивалось. Пора было браться за дела.
— Как изволите, матушка, — поклонился, привстав, Безбородко. — Воля ваша, как скажете, так все и будет.
Глава десятая
Дом на набережной
1825 год, 13 декабря. Санкт-Петербург.
Дом Российско-Американской компании
Дом Российско-Американской компании был виден издалека. Он являлся одним из самых внушительных зданий в этой части набережной. Если, конечно, не считать дворца графов Чернышевых, недалеко от которого Николай Петрович Резанов, не без умыслу, присоветовал дирекции компании откупить особняк. Предприимчивый Резанов спешил перевести главное управление компании из Иркутска сюда, в столицу, поближе к трону, поближе к власти.
Дворец графов Чернышевых стоял на том самом месте, где позже будет построено красивое, но несколько холодное здание Мариинского дворца. Рядом, на углу Мойки и Вознесенского проспекта, был разбит небольшой сквер, который отгораживался от подъездной аллеи, ведущей к парадной особняка, изящной чугунной решеткой. В девятнадцатом веке в особняк Российско-Американской компании можно было попасть как со стороны Мойки, так и со стороны проспекта.
В который раз Дмитрий проделывал этот путь… И во сне, когда из глубин подсознания всплывали образы, вызванные обрывками недодуманных мыслей и случайно оброненных фраз, и наяву, когда он перебирал в голове события того дня… От Сенатской площади к Синему мосту, а затем направо, к двухэтажному особняку в стиле русского классицизма…