Чтение онлайн

«Они не будут любить рассветы, для оптики вреден яркий свет».

Это я сказал или тот, из зеркала? Неважно. Группа вооруженных людей приближается к воротам, война расставит все на свои места. Право на существование нужно подтверждать силой.

Я знаю победителей… Обидно, что не успею усовершенствовать им окуляры – венец творения достоин проводить умирающее на закате солнце, чтобы потом без памяти влюбиться в рассвет! Но они поймут все сами, со временем поймут и влюбятся. Я верю.

В канун осеннего равноденствия девяносто седьмого года, когда барон Монтгомери приехал погостить в имение Тейтов с женой и маленьким сыном Эдгаром, произошли ровно три странные вещи.

Старый электромеханик, яростно пыхтя и поминая Всевышнего всуе, проклял к вечеру и котлы, и проводку, и налетевшую из-за леса грозу. Сеть то и дело сбоила, узлы проводов рассыпали искры, а барон Тейт даже позволил себе громко чертыхнуться при гостях, когда разряд, вместо того чтобы закрыть окно, чуть не обрушил люстру на обеденный стол.

Всегда спокойный, послушный и «шелковый» Алекс, племянник Тейтов, подрался с Эдгаром и был заперт в своей комнате без ужина, чтобы подумать о неуважении к гостям и плохом поведении. Там он уселся на подоконник и глядел в дождливую темноту, пока глаза не заслезились, а под утро делился с кузинами сказками о призраках и демонах, которые завелись в имении – не иначе как проникли с «этими Монтгомери, дьявол их забери».

А наутро, когда гости уже забрались в мобиль и долго махали на прощание, а их сын Эдгар пытался изящно гарцевать на механическом коньке – сбитом криво и не слишком красиво, зато собственными руками, – младшая из дочерей Тейтов, Джулия, обнаружила у себя в комнате на подоконнике мертвого голубя. С золотистыми бусинами застывших глаз, обугленными взъерошенными перьями и обгоревшими «до корней» крыльями. От ее визга Эдгар даже свалился с коня. Хотя потом неоднократно доказывал отцу с пеной у рта, что просто неловко потянул за повод, «и нечего тут шутить».

С той осени минуло десять лет.

И тут Монтгомери, успевший заработать две пули в грудь и жестокий ревматизм в окопах Республики Трансвааль, мучаясь промозглым сентябрьским вечером от ломоты в суставах и кровавого кашля, внезапно решил, что не желает умирать, не посмотрев на внуков.

– Тогда принц сел на коня и… – тут все затаили дыхание, глядя, как принц из золотистого картона пытается умоститься на коня из белого папье-маше с гривой и хвостом из толстой коричневой пряжи. Главное – не спутать ниточки, чтобы после долгой скачки можно было расцепить фигурки.

– И поехал за своей прекрасной принцессой. Жила она в башне, – картонное жилище принцессы было внушительным – возвышалось даже над верхней рамой самодельного театра. Стены башенки были раскрашены сеткой красных чернил, издали казалось – и вправду кирпичная кладка, а на крыше из тонкой жести поблескивал солнечный зайчик.

– Ехал он через поля и луга – тык-дык, тык-дык, тык-дык, – Анна постукивала друг о друга гладкими боками камушков, загодя выковырянных из садовой дорожки. Марго и маленькая Вилма, стараясь не хихикать и не сталкиваться лбами, вели принца с конем через бумажные заросли.

– А когда наконец приехал, закричал во все горло – эгегей! – принцесса выглянула из окна башни, обрадовалась и спрыгнула прямо к нему в объятия, – Джулия, прищурившись, быстро дернула за нитку. Картонная принцесса в платье из обрезков полосатого шифона спорхнула на голову принцу. И коню.

– И они вместе ускакали в закат и жили потом долго и счастливо.

– А почему не в рассвет?

– Алекс, ты, как всегда, не мог помолчать? – Анна надулась и сделала вид, что собирается кинуть в кузена камушком.

– К тому же это только вторая репетиция. Может, он в итоге вообще ускачет в сказочный лес. Или в царство Фаты-Морганы, – Маргарита улыбнулась и тут же сразу нахмурилась. Нитки от принцессы, принца и коня все-таки перепутались.

– Сразу видно – девчоночий спектакль, – Алекс подошел к театру и скептически уставился на сцену. – Могли бы спросить меня, прежде чем делать кукол. Их можно было вырезать из жести, тогда нитки вовсе не понадобились бы.

– Нет, – Джулия, закусив губу, посмотрела на кузена, – тогда с нами не могла бы играть Вилма, с ней еще никто не занимался статикой. А уж динамикой…

– Что, лучше мучиться с нитками после каждого спектакля?

– Лучше. Так мы играем поровну, и ни у одной куклы нет преимущества перед другими.

Алекс насмешливо приподнял брови. Башенная крыша дернулась раз, другой, поехала вбок и с тихим звоном грохнулась прямо на середину сцены, помяв треугольнички бумажного ельника, пальму с зелеными лентами вместо листьев и цветы из разноцветных булавок.

– Тогда вам стоит сделать все из картона. А то, глядишь, преимущество получат декорации.

У кузена девочек Тейт этим утром было отвратительное настроение. Он уже видел краем глаза письмо, которое предваряло приезд сыночка Монтгомери – с целью «помолвки с вашей драгоценной дочерью, леди Джулией».

Искры взлетали над гладкими темными камнями подъездной дороги. Тяжелый, гулкий звон копыт, обогнав всадника, влетел в раскрытые окна имения и заметался по комнатам и коридорам. Эдгар подъезжал к дому Тейтов, легко придерживая повод одной рукой и уголком рта улыбаясь, вспоминая себя – избалованного ребенка, который выклянчил десять лет назад у отца разрешение ехать в гости на недоделанном, необъезженном коньке.

Сейчас у стального тела под седлом был тот же хребет, те же цепи передачи сигнала и – простительная уступка ностальгии по детству – та же грива, уже поредевшая и измочаленная, из бахромы материнского шерстяного платка, которую она пожертвовала на первый сыновний опыт. Когда он сбегал с занятий по динамике и позорно, на грани возможного, сдавал контрольные по разрядам, вместо общей программы до дыр зачитывая конструкторские трактаты, именно мать поддержала его и посоветовала барону отдать сына именно в колледж Кэнтербери, где готовили лучших механистов Англии. Теперь за плечами у Эдгара было звание первого ученика на курсе, десятки грамот и патентов и главная гордость – три абсолютные победы на скачках в классе «аристократы, механикс». Джои считался одним из лучших стальных коней в королевстве, а младший Монтгомери, сидя на нем, вполне тянул на сказочного принца, мечту любой красавицы. Хотя сам себя таковым считать не любил, предпочитая славу отличного механика и выдающегося наездника.

Он подъехал к крыльцу, осторожно высвободил левую ногу из стремени и спрыгнул на землю. Навстречу ему с подобострастной ухмылкой спешил дворецкий, а по боковой тропинке, со стороны подсобки ковылял старик электромеханик. Вот уж чья улыбка была действительно искренней. Поэтому Эдгар рассеянно кивнул дворецкому на попытки немедленно проводить себя в комнаты и представить барону и дождался, пока старик подойдет ближе.

– Рон, – прохрипел тот, кладя дрожащую руку на блестящий конский бок, – слежу за цепями в имении и за мобилями. А вы, должно быть, Эдгар. Новый зверь у вас, сэр?