Чтение онлайн

— Знаешь, я чувствовала нечто похожее, — проговорила Милана отрешённо. — Мне стало так невыносимо одиноко, тоскливо, показалось, весь мир от меня отвернулся. Душу заполнила кромешная тьма, я подумала — никому не нужна, совсем никому, — добавила она, на глазах задрожали слезинки.

Я наклонился над ней, обнял, ткнулся носом, как кутёнок.

— Прости меня, — глухо сказал я.

Я присел перед кроватью, чтобы наши лица оказались на равной высоте, взглянул в глаза.

— Милана, я точно знаю, тебя кое-кто хочет убить. И он уже сделал две попытки, — твердо сказал я. — Поверь мне, это не пустые угрозы.

Она пригладила мои взлохмаченные волосы, провела по небритой щеке, печально улыбнувшись.

— И что ты все придумываешь, дурачок.

Я нежно поцеловал её руку, с туго забинтованным запястьем, прикасаясь осторожно губами.

— Все, посещение закончено, — послышался из дверей окрик медсестры.

Я вытащил из пакета большого плюшевого пса и положил Милане на кровать.

— Вот, он будет тебя охранять, пока меня нет, — сказал я, подмигнув.

Милана зарылась лицом в мохнатую шерсть, подняла на меня глаза и по-детски счастливо улыбнулась, щеки порозовели, исчезла горестная морщинка у носа.

— Я тебя люблю, малыш, — сказал я, пятясь к двери.

— Я тебя тоже.

Я спустился по ступенькам вниз, ощущая, что жизнь опять стала прекрасна и удивительна. Я готов свернуть горы.

— Ну, поехали, что ли банк грабить, — бросил я удовлетворённо, легко запрыгнув на сидение рядом с Лифшицем.

Он оглядел меня, самодовольно хмыкнул и завёл мотор.

— Юра, может быть, заскочим ко мне домой. Побреюсь и душ приму, — начал я осторожно, вспомнив о том, как выгляжу сейчас.

— Кого ты стесняешься? — удивился он. — Там есть, где и помыться и побриться — не волнуйся. Все будет в порядке.

Теперь я отчётливо видел, как машина подъехала к широким стальным воротам, они отворились, и мы оказались в длинном бетонном туннеле, который заканчивался платформой. Загнав туда тачку, Лифшиц просигналил, мы начали медленно спускаться вниз, довольно глубоко. Я решил, что помещения, в которых проходят все съёмки, выстроены под землёй. Но кому пришло в голову создавать огромные великолепно обставленные павильоны в Богом забытом городишке? Мы вышли из машины в гараже с глухими стенами и Лифшиц, захлопнув дверь, сказал:

— Пойдём, сейчас в порядок себя приведёшь, и потом в студию. И долго не валандайся, Верхоланцев и так бесится, массу времени потеряли.

— Ну, снимали бы кого-нибудь другого. Мельгунова, к примеру, — предложил я.

Лифшиц пронзил меня злющим взглядом, я заткнулся и больше ничего не предлагал. Мы прошли длинными, извилистыми коридорами, и оказались на круглой площади, на которую выходили высокие деревянные двери, к одной из них Лифшиц подвёл меня, открыл ключом. Я очутился в роскошном гостиничном номере, заставленным старинной мебелью красного дерева — диван, несколько кресел, обшитых шёлком песочного цвета, изящный столик, массивный гардероб. На второй этаж вела винтовая лестница. Хотел бы я здесь пожить. За окном, занимавшим всю стену, начинался живой «задник» — словно искажённые толщей морской воды ввысь рвались небоскрёбы с ярко горящими окнами, вились серпантины зелёных и бурых водорослей, камни усыпали разноцветные полипы. Тот, кто сотворил это великолепие, явно обладал буйной фантазией. Лифшиц уселся на диван, достал сценарий и скомандовал мне:

— Давай, приводи себя в порядок, одевайся.

Я подошёл к гардеробу, задумчиво оглядел вывешенные там костюмы. Лифшиц нетерпеливо вскочил и, вытащив вешалку с одеждой, кинул на кровать со словами:

— Вот это оденешь.

Через полчаса я удовлетворённо оглядывал себя в высоком зеркале.

— Ну, пошли, — бросил Лифшиц, вставая с дивана.

— Юра, дай я хоть сценарий прочту, я же вообще ни бум-бум, что за сцена, — смущённо проговорил я, когда он потащил меня к лифту.

— А, ничего там сложного нет, Верхоланцев тебе все объяснит, — быстро проговорил он.

Я лишь тяжело вздохнул, эта история стала повторяться все чаще и чаще. В сценарий вводили новые сцены для меня, я ни ухом, ни рылом не знал о них. У меня возникало ощущение, что я марионетка, которую дёргают за ниточки. Я понимал, актёр из меня никудышный, но считал, что тем более надо лучше готовиться к съёмке, мне не давали этого сделать. Смотреть отснятый материал со своей персоной мне жутко не хотелось, я понимал, что умру от стыда, увидев свою работу.

Я вошёл в павильон, и потерялся в огромном зале, поражённый роскошью, обилием мрамора и позолоты. Бросался в глаза огромный массивный стол в виде восьмиугольника в центре, за которым сидели люди, изображавшие посетителей. Высокий потолок с живописным плафоном подпирали несколько квадратных колонн с элегантной капителью. На первом этаже по периметру шли нескончаемые стойки из белоснежного мрамора с окошками выдачи, закрытыми изящными решётками. На балкон вела широкая лестница, украшенная бордовой дорожкой. В довершении всего над входом красовался огромный витраж. Мне в голову не приходило, что съёмки затеют в зале, достойным сказочного дворца. Около входа как огромный колодезный «журавль» торчал операторский кран, у которого суетились техники. Кирилл Невельский стоял рядом и задумчиво осматривался. Я углядел полдюжины камер, натыканных в разных точках зала. Верхоланцев решил снять эту сцену с размахом. Я вздрогнул от знакомого певучего тенорка.

— А, выпустили тебя, — проговорил Верхоланцев, нарисовавшись рядом. — Теперь слушай внимательно. Предупреждаю — без фокусов. Видишь, что у нас тут, — добавил он, широко обведя руками необъятное помещение с суетящимися людьми. — Так, что максимальная концентрация.

Я вдруг совершенно некстати ощутил, как зверски подвело голодный желудок, но даже заикаться на этот счёт не стал.

— Не торопясь входишь в зал, прячешь под полой автомат, проходишь по периметру, осторожно осматриваясь, потом резко хватаешь охранника — он в фуражке, вырубаешь. Вскакиваешь на стол, даёшь пулемётную очередь, условно, конечно, и кричишь: «Всем на пол!» Тем временем, твои подельники, члены банды, вырубают остальных охранников. Соскакиваешь со стола, берёшь в заложники кассира, вон того тощего, длинного мужика, тыкаешь ему в спину автоматом, и говоришь: «Веди в хранилище». Потом будет смена кадра, перерыв. Следующая сцена, ты говоришь кассиру: «Открывай сейф», он дрожит и отвечает, что не знает кода. Ты сам отрываешь сейф, выгружаешь пачки денег, выходишь из хранилища. В этот момент звучит сирена, проходишь вместе с твоими ребятами мимо посетителей, берете в заложники кассира и девушку, идёте к выходу. Все понял?

Я растерянно почесал в затылке. Такую длинную сцену мы зараз никогда не снимали. Увидев моё смущение, Верхоланцев скривился и буркнул:

— Забудешь, подскажу. Не в первый раз. Сними пока пиджак, а то взмокнешь.

— А автомат где взять? — спросил я.

Верхоланцев махнул кому-то рукой, рядом с ним мгновенно возник техник в синем комбинезоне.

— Верстовскому пушку быстро сообрази.

Техник исчез и через мгновение оказался рядом с бутафорским, но чрезвычайно детально выполненным, автоматом. Я повертел в руках сей аппарат, пистолет-пулемёт Томпсона начала века, хорошо знаю подобное оружие по старым голливудским фильмам о мафии.

— Хватит мечтать, Верстовский, — проворчал Верхоланцев, явно начиная терять терпение. — Поехали!

Я встал на исходную позицию — внизу лестницы, и по команде не торопясь вошёл в зал, огляделся, заметив троих ребят, которых определили мне в напарники — Даню, Кондрата и Пашку. Подошёл сзади охранника, свалил вниз, что было сделать очень легко и, вскочив на стол, сделал вид, что стреляю из пистолета-пулемёта и грозно проорал, вспомнив, как это делал Вахид:

— Всем на пол!

Я оглядел притихший зал, второй ярус, откуда смотрели объективы камер, и ощутил жуткий страх. На меня уставилась сотня пар глаз, они следили за каждым моим движением, дотошно оценивали, сравнивали. Я постарался взять себя в руки, и как сказал Верхоланцев, заметив тощего актёра в одежде кассира, спрыгнул со стола и, подталкивая в спину, процедил сквозь зубы, изображая настоящего гангстера:

— Веди в хранилище!

— Стоп! — услышал я окрик Верхоланцева. Он подошёл ко мне, придирчиво оглядев, изрёк:

— На первый раз неплохо, но надо все динамичнее и злее делать. Понял? И мордой старайся не хлопотать, только глазами играй.

Я кивнул. Мы провели несколько репетиций, не только моя рубашка, но и брюки промокли насквозь от пота, но казалось, Верхоланцев скакал по залу вместе со мной, на удивление, он выглядел таким же замученным. Я переоделся, мама Галя загримировала меня, мы начали снимать. Я был на последнем издыхании, когда Верхоланцев, наконец, проговорил: