Чтение онлайн

Я приблизился и осторожно взглянул на Розенштейна, пытаясь осознать, знает он о ссоре с Мельгуновым или нет, но «тётя Роза» даже ухом не повёл.

— В общем, так решили. Будем снимать в трёх частях, — сказал Верхоланцев. — Вначале — ссора двух мужиков. По отдельности. Револьвер в руках, и крупным планом лицо Мельгунова. А потом уже раненная Белла на руках у Франко.

— Хорошо, я согласен, — сказал Розенштейн, зевая. — Дима, ты все доделай, а я пошёл.

— Давид, но мы договорились? Верстовскому увеличиваем ставку? — спросил Верхоланцев, бросив на меня изучающий взгляд.

— Да-да, — буркнул продюсер. — Увеличиваем. Только, Игорь Евгеньевич знать не должен.

— Разумеется, — ухмыльнулся главреж. — Значит, все решили. Мельгунова снимаем отдельно, восьмёркой, ставку Верстовскому увеличиваем.

Розенштейн кивнул, и направился к выходу, тяжело переставляя толстые ноги-тумбы. Я плюхнулся на его место и проронил:

— Дмитрий Сергеевич, вряд ли получится.

Верхоланцев с таким изумлением взглянул на меня, будто я сморозил ужасную глупость.

— Что случилось-то, твою мать? — раздражённо пробурчал он.

— Я подрался с Мельгуновым и …

Верхоланцев взорвался громким хохотом, как ребёнок, до слез, утирая глаза платком. Отсмеявшись, он похлопал меня по плечу и сказал:

— Слушай, что я тебе скажу. Наверху вопрос рассматривается о сериале на эту тему. Но поскольку Игорь Евгеньевич в сериалах не снимается. Дело это не царское, — он ухмыльнулся. — Главную роль играть будешь ты. Подумай над этим.

— Ну, тогда меня точно уволят из журнала, — обречённо пробормотал я.

— Не переживай. Я звонил твоему редактору, он сказал, что отпускает тебя насколько понадобиться. Иди переодевайся и гримируйся.

Переодевшись, я пришёл в гримёрную, шлёпнулся перед зеркалом, рассматривая разбитую губу и распухший нос.

— Господи, Олежек, что случилось? — всплеснув руками, спросила Галя. — Кто тебя избил?

— Охранник Мельгунова врезал, — буркнул я.

Она нахмурилась, провела мягко по моим волосам расчёской и сказала:

— У вас какая-то преемственность в неприязни к Игорю Евгеньевичу. Гриша тоже бросался на него, чуть не задушил один раз. Еле разняли.

— А в чем причина-то была? Из-за гонорара?

— Да нет, конечно. Гриша, конечно, был не доволен, но срывать зло на партнёре из-за денег не стал бы.

Она замолчала, быстро отошла к двери, закрыла на ключ и вернулась.

— Олежек, я скажу тебе по секрету. Только ты не смейся, пожалуйста, — сказала она тихо. — Гриша мне как-то признался, что Игорь Евгеньевич предлагал ему некую сделку, обещал, если Гриша согласится, то никогда больше не будет испытывать нужды в деньгах. Понимаешь, они с Юлечкой очень хотели ребёнка, но никак у них не получалось. Какие-то проблемы, нужны были средства, большие, на операцию.

— Но Григорий отказался, — резюмировал я мрачно.

— Да, он говорил, что это то же самое, что продать душу дьяволу. В фигуральном смысле, конечно. Он не мог пойти на это.

Я тяжело вздохнул, слова гримёра подтверждали мои опасения, но абсолютно не давали никаких доказательств.

— Галя, а почему именно в это место группа приехала? Захудалый городок на отшибе.

— Здесь студия выстроена, с павильонами на любой вкус. Очень удобно. Мы сюда не в первый раз приезжаем.

— А кому студия принадлежит?

— Бенедикту Романовичу. Ну и частично Вахиду, конечно. Ты же знаешь, Олежек, без этого нельзя, — смущённо добавила Галя. — Ну вот, все готово.

За разговорами Галя не прекращала работу, я взглянул в зеркало и поразился.

— Потрясающе, вы просто гений, — воскликнул я. — Рожа, как новенькая, совсем незаметно, — удивился я, рассматривая грим, под которым скрылся разбитый нос.

Галя мягко улыбнулась, провела мягко по моим волосам.

— Хороший ты мальчик, — проговорила она с печалью. — Моему Виктору могло быть почти столько, сколько тебе, Олежек. Но вот, не получилось.

Ненавижу расспрашивать людей об их несчастьях, но я чувствовал, Галя хочет рассказать сама.

— Он хотел режиссёром стать, поступил в театральное, Щукинское училище. Но потом пришло время в армии служить. Он мог не пойти, но решил, я — мужчина, отслужу, — в конце её голос дрогнул, она отвернулась, пытаясь скрыть заблестевшие предательски глаза. — Олежек, а ты в армии служил?

Я кивнул.

— Тяжело пришлось?

— Поначалу — да. Но меня дед успел научить многому, поэтому со мной сразу считаться начали.

— А отец? — осторожно поинтересовалась она.

— Ему всегда некогда было. Все по командировкам, поэтому дед и бабушка мною занимались.

В дверь постучали, и я услышал раздражённый голос Лифшица:

— Олег, ты где застрял? Быстрей на площадку! Спишь что ли?

Я шёл по коридору, стараясь не думать о том, что придётся опять встретиться с Мельгуновым, вести с ним диалог, видеть его неживые, тусклые глаза.

Верхоланцев что-то объяснял Милане, она внимательно слушала, кивала. Я с трудом проглотил комок в горле. Представить, что мне придётся опять стрелять в неё.

— А, Олег, давай сюда. Сейчас задачу объясню, — сказал Верхоланцев, заметив меня. —

Слушай внимательно. Вот там стоит камера, за ней будет стоять человек и подавать тебе реплики Мельгунова, а ты будешь смотреть в камеру, словно ему в глаза. Понятно? Все, что перед этим репетировали, но без него.

Я с облегчением вздохнул. Верхоланцев хитро улыбнулся в усы и добавил:

— Да, не волнуйся ты так. Мы решили этого говнюка отдельно снимать. И ему так спокойней, и нам. Согласен? Ну, вот и хорошо. Юра, будешь реплики подавать.

Второй режиссёр кивнул, но по его виду я понял, что он не очень доволен поручением. Но послушно встал за камеру и начал листать сценарий. Стеклянный «глаз» камеры вначале сильно раздражал меня, но я отвлёкся, представил оловянные глаза Мельгунова, вспомнил слова мамы Гали о сделке с дьяволом, и на меня нахлынула такая злость, будто в реальности этот мерзавец стоял передо мной.

— Хорошо, — наконец, сказал Верхоланцев. — Перерыв полчаса. Потом будем снимать. Верстовский, грим поправь. У тебя все потекло.