Чтение онлайн

Он перестал ее понимать в тот момент, когда Мать отказала ему в хоть какой-то надежде на личное счастье. И до сих пор помнил тот день, как пришел к ней мальчишкой сразу после смерти отца с одним вопросом: «за что?» и просьбой избавить его от такого несвоевременного, ненужного, страшного чувства. Мать лишь с глубоким сочувствием покачала головой и проговорила что-то о судьбе, а он обиделся, упрямо отказавшись ей следовать. Вернулся через год, уже не мальчик, но мужчина, повелитель, все с тем же вопросом и той же просьбой. Но если в первый раз его вело неприятие и страх, то во второй остался только страх, теперь уже не за себя. И она снова начала говорить о судьбе, которую не выбирают. Тогда он дослушал до конца, а после принял свое судьбоносное решение скрывать чувства, и следовал ему беспрекословно, до прошлого года, когда позволил себе секундную слабость, обернувшуюся непрекращающимся кошмаром.

Тяга, испытываемая им, пока Клем не знала о связи истинных, была ничем по сравнению с тем, что он чувствовал сейчас. Мастер Крейм рассказывал, что раньше, когда союзы истинных были почти повсеместны, так бывало – дэйв встречал свою истинную не совсем в том возрасте, как бы хотелось, ребенком или даже младенцем. Но тут сама природа приходила на помощь, связь словно консервировалась, она присутствовала, дэйв ощущал ее, но мог спокойно существовать, дышать, жить без постоянной потребности увидеть, прикоснуться. Ему хватало обыкновенной вещи, или локона волос, от которого исходило родное тепло.

Когда приходило время, девочка превращалась в девушку, связь усиливалась, достигая своего пика как раз к совершеннолетию истинной. Тогда истинная и сама уже должна была ощущать привязанность, симпатию, или любовь к своему дэйву, связь закреплялась, и двое любящих проживали свою общую жизнь в полной гармонии и понимании.

От таких союзов рождались сильные дети, эти пары не знали измен, разводов, обид. Это просто было невозможно, противоестественно, и Инар догадывался почему.

Что бы не сделала Клем, какой бы она не была, нездоровой, злой, темной или светлой, изменяла бы, убивала, ненавидела весь свет или даже была бы сумасшедшей, он будет любить ее любой. Как преданный пес, как тень, как безвольный раб. И пусть звучало это совершенно дико, но смысла не отменяло. Если бы Клем была дэйвой, она откликнулась бы на его зов, ощущая ту же привязанность, любовь, желание быть рядом, соединиться, никогда не отпускать. Иногда он жалел, что она не дэйва, но лишь иногда.

Тот же мастер Крейм рассказывал, что бывает, если дэйва не откликается на зов истинной пары, какие муки испытывает ее партнер тогда. Чаще всего это заканчивалось безумием и гибелью пары. Дэйв не мог отпустить свою истинную, принимая на себя ее мысли, чувства, неприятие, отвращение, боль, и сходил с ума от всего этого клубка отчаяния. Полукровки или люди были вольны выбирать – любить или не любить того, кого постигло проклятие истинной пары. Впрочем, кто-то считал это благословением.

Так это или нет, но незыблемым было одно – ни один дэйв не смог освободиться от этой связи. Даже дядя Лазариэль, история которого была странной, непонятной, и случившейся не без участия Матери всех драконов. Никто не знал, зачем она это сделала? Зачем заставила молодого, сильного, умного брата повелителя поверить в связь с той, которая не смогла ответить на его чувства? Зачем позволяла целый год медленно сходить с ума и ненавидеть весь белый свет, и больше всего собственного брата?

Инар не помнил всего, только то, что добрый дядя вдруг стал много пить, а окружающие шептаться и сплетничать о нем за спиной, называя безумцем и негодяем.

И вдруг дядя помогает сбежать истинной отца – Мариссе де Томей в Арвитан, а после совершает недопустимое… Он убивает собственного дракона. Жутчайшее преступление, оправданий которому просто не могло быть. Никто в здравом уме никогда не причинит вред части себя, а ведь драконы именно часть дэйвов, как рука, нога, кусочек сердца. И в то же время Лазариэль находит свою истинную, закрепляет связь, словно в награду за убийство дракона. Никогда, ни отец, ни дядя Лазариэль не рассказывали, и даже не касались этой темы, впрочем, Инару тогда было не до истории родственника. Это случилось так давно, что почти превратилось в легенду.

Лишь много позже, когда появилась Клем, он надеялся, что дядя расскажет, как ему удалось разорвать связь истинных, и знал ли он о проклятии Огненного дома. Оказалось, знал, и его это проклятье не коснулось только потому, что сам Лазариэль не был связан с домом кровными узами. О лжи Матери, навсегда разрушившей их отношения, он также умалчивать не стал. Эта правда заставила и Инара усомниться в правильности и незыблемости советов той, мнение которой принимал, как данность.

– Ты не хочешь слышать себя, - вырвал его из воспоминаний Тулий. – Закрываешься от жизненно необходимой связи, совершаешь ошибку.

– Я не нуждаюсь в твоих комментариях, страж, - резко оборвал его Инар.

– Прошу прощения, что преступил границы, - прохладно извинился явно задетый хранитель.

– Обиделся? Прости. День сегодня был не из лучших.

– Ты разберешься во всем, когда осознаешь, что события мира и личное не разделимы, - принял его извинения Тулий.

– Твои слова или ее? – вздохнул Инар, почти смирившись с раздражающими манерами хранителя.

– Я вижу многое, дороги, нити, судьбы, переплетающие твою жизнь с этим миром, и я вижу, что судьба его зависит только от тебя. Он либо скроется во тьме, либо засияет в свете.

– Опять твои туманные предсказания. А я надеялся на четкий ответ.

– Как у тебя много путей и вариантов принятия решений, так и у мира много исходов. Слушай свое сердце, повелитель, в нем спасение этого мира, только в нем.

– А более приземленные советы будут? На ближайшую перспективу? – без всяких надежд спросил он, и получил неожиданный ответ:

– Ответ на твои вопросы знает полукровка. Поговори с ним.

Тулий, очевидно, заметил удивление в глазах мужчины и даже снизошел до еще одного ответа:

– Враг играет с тобой, как кот с мышью, но метит в твое сердце, береги его.

– Один враг? – спросил Инар, поняв намек.

– Не один, но у всех у них разные цели и методы тоже разные. Ты поймешь, и скорее, чем думаешь.