Чтение онлайн

После диких и жестоких пекельников, о которых вообще мало известно, вольные нечистики — шешки являются чем-то отрадным в бесовском скопе, — что отчасти и выражается в ласкательном имени их — «шешечки». Последнему, впрочем, способствует скромный рост шешки, непревосходящий величины рослой кошки. Юркий, подвижной, но в то же время легкомысленный шешка способен быть прекрасною бесовскою ищейкою, разведчиком греховных движений человека; лично же он не может опутать жертвы, а тем более — довести до конечной гибели. Настоящие нечистики пользуются услугами ищейки, но не полагаются на дальнейшее сотрудничество шешки, не ищут ненадежной помощи его, которая, помимо собственной воли шешки и вопреки заветам бесовщины, может быть обращена в пользу жертвы. Нечистики смотрят на шешку как на блажного; человек же подкупается в пользу его ласковыми приставаниями, игривостью беса, считая его озорником, потому что шешка внезапно подоспевает к человеку, дразнит, отвлекает от дела в дорогую минуту, хватает из-под рук и уносит прочь нужные предметы, тешась гневом человека и тратою времени, употребляемого им на розыск пропавшего предмета.

В длинные досужие вечера, когда бездействие приводит человека к греховным помыслам, шешки появляются скопом, реют вокруг него, заигрывают, пристают; но из всего этого опасным можно считать лишь возможный доступ действующего нечистика, вслед за которым пойдет настоящее преследование жертвы. Понимая свою дальнейшую непригодность, шешки моментально стушевываются, реют и пристают к новой жертве.

Такое скоповое приставанье шешек бывает относительно редко, и они предпочитают жить и действовать в одиночку. В свою очередь, шешки любят приставать к одному и тому же лицу: привычка ли то, выражение ли расположенности — трудно ответить, так как и сами они не понимают внутренней цели своих деяний, действуют по скудоумию.

По внешнему облику касны как будто меньше шешек, но гораздо толковее их, более настойчивы и действуют непременно скопом, что и составляет опасную мощь сих нечистиков. При нападении на жертву они присасываются к ней, подобно страшным догам («пиявка»), и не отстают до тех пор, пока не доконают ее; а если последнее непосильно, они призывают к содействию более мощного нечистика. В то время, когда легкомысленный шешка игриво и без сожаления отступает от жертвы, касны тем сильнее и злобнее пристают к ней, чем большее встречают сопротивление, внешнее препятствие. Злоба опьяняет каснов: они даже перестают чувствовать воздействие спасательных людских средств — поражение освященными предметами. Следствием сего бывает, что отдельные касны гибнут или увечатся еще во время приставаний, гибнут и вместе с жертвою, от которой иные не отстают тогда, когда довершившие гибель ее более сильные нечистики давно отступили прочь. А это, в соединении со слабою плодовитостью каснов, ведет к постепенному уменьшению их.

Касны нападают и томят жертву только стайно; одиночное приставанье их почти безвредно. Когда же нападение сделано двумя-тремя каснами, то, пока один при жертве, остальные спешат созвать товарищей, причем все они издают суетливый призывный писк, улавливаемый жертвою лишь тогда, когда последняя носит при себе «четверговую соль». Ясно, что благовременными мерами, при первом писке касна, можно уйти, пока не подоспел стайный скоп их.

Эти нечистики владеют назойливостью и неотвязчивостью каснов, но живут и действуют особняком, не делясь даже намерениями с другими шатанами. Угрюмые, молчаливые, бесовские нелюдимы, шатаны не пойдут на помощь к собрату, а при нужде не попросят на таковую и к себе. В той же мере, как они привязчивы бывают к жертве, шатаны придирчивы и к своим собратьям, почему взаимно несносны друг другу.

«Не так шатан, как шатанята», — говорит присловье. Эти последние, малым чем отличающиеся от каснов, но владеющие большею мощью, нападают на жертву малочисленным скопом, который неминуемо и губит ее, — нападают и сами собою, и по указанию шатана. Он смотрит на производимую шатанятами работу — и единственная в сем только случае улыбка озаряет его суровый облик, служа шатанятам бесовским поощрением. Не опьянение каснов, а сатанинская услада заставляет шатанят тормошить и расправляться с жертвою и тогда, когда последняя окончательно загублена.

К счастью, эти нечистики, во множестве погибающие во время бесовских приставаний и от молниеносных поражений, слишком слабо размножаются, потому что угрюмый шатан мало знается со своею шатанихою и терпеть не может ведьм. Эти последние безнаказанно дразнят шатанов и принуждают их к невольному бегству, — чего никогда не делается при соответственном отношении других нечистиков.

Из других подробностей жизни шатанов известно, что во время долгих досугов они плетут лапти или мастерят дорожные палки: те и другие у них как-то скоро изнашиваются, тратятся, и ради недоконченной работы иной шатан не поднимется с места, пропуская жертву. Находимые в отдаленных от поселений местах лапотные «отопки» и старые палки, несомненно, оставлены шатанами, как и стружки около удаленного пня, камня свидетельствуют о пребывании и работе тут шатана. Страшиться таких мест не стоит, потому что вторично сюда не зайдет ни один шатан; не заходят на эти места и другие нечистики просто из-за неприязни к шатану.

Подобно шатану, цмок живет и действует особняком и, подобно ему, не любим остальными нечистиками, но уже вследствие чванливой спеси. Благодаря природной лени, неподвижности от отучнения, цмок не всегда откликнется на призыв человека или на призыв к помощи другого нечистика. Но раз он подступил к жертве — непременно доконает ее, хотя предварительно взвесит, стоит ли она трудов, нарушенного покоя; если нет — цмок презрительно отворачивается от работы, предоставляя ее другим нечистикам.

По внешности цмок как-то опрятнее других нечистиков, любит купаться, ходит в баню и ежедневно умывается. В то же время немногие цмоки имеют какие-нибудь повреждения, потому что вовремя уходят от громовой напасти и непосильного столкновения с человеком. Предусмотрительная осторожность хранит бытие цмоков дольше всех нечистиков.

Кроме сказанного, о цмоках известно, что они реже пристают к простым деревенским людям и что излюбленными их жертвами бывают ханжи всех положений, одиночники между людьми, так же, как и они сами между нечистиками. Люди семейные, или тяготеющие к семейной жизни и живущие обществом, свободны от напастей цмоков; к ним, как и к жилищам их, цмоки не подступают; зато нарушители семейных и общественных обязанностей — первые их жертвы.

Каковы паралики в своем подлинном виде — неизвестно пока и самым опытным демоноведам, за исключением, конечно, ведьмаков, ведьм, колдунов и колдуний. Но из смутных сведений о параликах видно, что они не воплощаются, не идут, подобно другим нечистикам, на зов человека в ту же минуту, а значительно позже, даже чрез годы, — они бесовские слабосилы и любимыми жертвами их бывают люди выше средних лет, мужчины и женщины — безразлично. Присутствие и нападение вольных нечистиков узнается как-то сразу; паралики же подступают исподволь, точно крадучись (подскочит и отступит, за каждым разом — все ближе), незаметно завладевают жертвою, которая узнает их воздействие только тогда, когда они окончательно сжились с нею и когда удалить их нет человеческой возможности.

Так как отдельный паралик слабее всякого бесовского последыша и на единоличные силы не полагается, то к жертве их подступает всегда двое-трое: тут они работают посменно, и только при особенном сопротивлении жертвы — сообща, причем во всех их действиях замечается сатанинское единодушие. Замечательно при сем то, что паралики не трогают души своей жертвы, не нападают на нее непосредственно: они главным образом низводят тело, а душа становится их жертвою лишь попутно.

Настоящие нечистики не завидуют кропотливой, часто и долгосрочной деятельности параликов, хотя и признают, что такую мелкую работу только и смогут сделать слабосильные, но терпеливые паралики. Эти последние так увлекаются своею работою, что не останавливаются и по окончательном низведении жертвы, — что, впрочем, зависит от того, что паралики лишены возможности знать пределы своих деяний.

Как медленно подступают паралики к жертве, так же медленно, с неоднократными возвратами, они и удаляются от нее: то и другое неуловимо для людей.

Уже из одного имени сих нечистиков видна обстановка их деятельности. И действительно, поветрики припадают к жертве случайно, не ища ее, как и сама жертва попадается им налетом; рея над болотиною, в глухом месте, да развлекаясь бесовскими потехами, поветрики внезапно подхватываются с места ветром и несутся, пока не заденут попутной жертвы, не остановятся на ней. Их скоковая деятельность тут непродолжительна; в озлоблении за прерванные забавы, за перемещение и вследствие, быть может, долгого бездействия поветрики с ожесточением набрасываются на жертву и немедленно губят ее. Подобно параликам, поветрики разят главным образом тело жертвы, а гибель души кончают иные нечистики. Прикончив работу, поветрики снова реют в воздухе, играют и забавляются, пока ветер не переместит их к новой жертве.