Чтение онлайн

– Мама! Папа! Вы здесь? Я могу войти?

– Да, конечно, дорогая, - ответила Анна и в ее горле, пере-сохшем от волнения, больше не могло родиться ни единого слова, ни единого звука.

Коринн приоткрыла дверь, заглянула, а после вошла. Видя, что мать стоит на коленях с испуганными глазами перед сидящим в кресле отцом, она предположила, что у родителей идет серьезная беседа, поэтому, извинившись, хотела вернуться к двери и покинуть кабинет. Но мать умоляющим взглядом посмотрела на Коринн и глазами показала на отца, но Коринн не понимая, переспросила:

– Что, мамочка?

Ей было не видно со спинки высокого кресла отца и поэтому она с недоумением подошла поближе, испытывая необъяснимое волнение. Мать свободной рукой взяла руку дочери и, сжав ее, тихим хрипловатым от обезвоживания голосом произнесла:

– Милая! Папа оставил нас.

Коринн, ясно понимая значение этих слов, но как бы для того, чтобы удостовериться лично, продвинулась к креслу и увидела то, во что не желала поверить. Но, убедившись, она бросилась к матери, обняла ее за шею и с трепетом заговорила:

– Мамочка, что же это? Как же так? Но что случилось?

Она расплакалась, причитая и засыпая мать неопределенными вопросами. Мать, ничего не говоря, обняла одной рукой свое дитя и, поглаживая ей плечо, приговаривала утешительные слова:

– Ну-ну. Все обойдется. Я уверена, что папа сейчас рядом и не хотел бы видеть твоих слез.

Дух Томаса Уэли, наблюдая за этой драмой, был счастлив, что все обошлось без обмороков и сводящих с ума нервных и психических сцен.

Призрак Джима Робинзона, наблюдая за происходящим, тихонько пятился задом вдоль стены, удаляясь в дальний угол кабинета и, чтобы не напомнить о своем присутствии, тихо ретировался сквозь стену в соседнюю комнату.

Прошло два суматошных, полных скорби и печали дня для женщин дома Уэли. Все это время Томас находился рядом с супругой и дочерью. Разделить их скорбь и поддержать морально к ним присоединился жених Коринн, Стивен.

Все это время Анна ежеминутно ощущала присутствие мужа. Она верила в то, что ее нежный любящий благоверный постоянно находится рядом, и не покидает их.

Во время похорон Анна временами забывалась и представляла, как она разгадает тайну нового бытия Томаса и что они скоро будут снова вместе. Она была больше, чем уверена, что если Томас общался с призраком Джима Робинзона, то и они с Уэли найдут способ быть вместе, чтобы поддерживать друг друга. Что муж не бросит их и будет надежной защитой. Ведь ради этого он пошел на этот поступок. И от этих мыслей ей становилось чудно, и невольно на лице возникала улыбка, вместо страданий и причитаний.

Естественно, присутствующие на погребении, родственники, соседи или друзья, замечали эти слабые усмешки вместо слез. Они могли принять Анну за безумную, или просто спятившую от горя вдову. Замечая эти усмешки, они округляли и отводили глаза, не выказывая этим свое удивление, но откладывали себе этот факт на тайную полочку, где-то в черепной коробочке носившую на своих плечах, чтобы после можно было обсудить при первом же удобном случае этот непристойный поступок.

Дух Томаса Уэли, в тот момент, когда на кладбище гроб с его телом опускали в яму, а люди потихоньку ретировались прочь от могилы, обратил внимание на трех призраков, находившихся в нескольких метрах перед ним. Конечно! В них он узнал свою дочь Виолетту и двоих сыновей, Робинса и Питера.

Глава 7. Снова вместе

Дух Томаса переполнило радостью и ликованием. Смешно прозвучит, но вот где в горе можно найти радость. Он посмотрел на Анну, будто бы говоря:

– Ты видишь? Они здесь!

Но, посмотрев на свои руки, или, точнее, на то, что сам только и видел, понял свою оплошность перед собой. И, тем не менее, он с радостью приблизился к своим детям и хотел обнять их и расцеловать. Его прежнее состояние все никак не могло уложиться в его голове. Томас чуть не проскочил сквозь Питера. Но остановился и с улыбкой посмотрел на своих детей и сказал:

– Как я рад видеть вас, мои дорогие. Я пока такой неуклюжий, никак не могу привыкнуть к своему новому состоянию. Надеюсь, вы мне поможете справиться с этим. Сейчас я побуду еще с мамой, а после, когда дома все лягут спать, мы соберемся в моем кабинете и поговорим обо всем.

Робинс и Питер опустили головы, смотрели куда-то под ноги и в сторону. Виолетта нахмурилась, посмотрела на отца и с недоумением сказала:

– Это невозможно, тот умалишенный Джим Робинзон нас в дом не пускает и строит различные уловки, дабы обнаружить нас или просто делает преграды, перед которыми мы бессильны.

– Но я не понимаю, разве это возможно?
– с недоумением спросил Томас.

Но Робинс иронично заметил:

– В этом мире, где ты оказался, все возможно. Тебе просто первое время тяжело будет с этим свыкнуться.

– Да смотри, чтобы ты сам попал сегодня домой. А то если что, то просим в гости. Мы живем в старой деревянной часовне на другом конце кладбища. Там многие нашли приют, кто не смог по тем или иным причинам остаться в доме, где проживал до смерти или вообще его не имел, - предложил Питер и указал в сторону матери, давая понять, что она собирается уже уходить.

Томас оглянулся и ответил на то, что услышал:

– Ребятки мои! Не переживайте. Я явился сюда именно для того, чтобы разобраться со всем этим. И никому не дам вас в обиду. Я уже виделся с этим джентльменом и говорил с ним. Думаю, что он напуган моим поведением и все решится самым лучшим образом. Так что не переживайте, скоро вы будете дома, я вам это обещаю.

Томас повернулся для того, чтобы покинуть кладбище в направлении удаляющейся Анны, после оглянулся, помахал всем рукой, улыбнулся и заскользил вдоль оградок, крестов, и надгробий, догонять своих женщин.

На пороге дома призраку Томаса Уэли пришла в голову мысль о том, что если этот тип сотворит тоже, что проделывал с его детьми, тогда трудно будет ему найти метод общения с женой. Но к большой радости, ничего не произошло. Он беспрепятственно проник в дом, повертелся по коридорам, спокойно заходил во все комнаты и нигде не встретил на своем пути ни одной преграды.

Томас с облегчением вздохнул. Проникая в свой кабинет, он думал о том, как позвать детей домой, боясь покинуть дом, не зная еще, что может сделать этот Джим Робинзон. Уэли необходимо было встретиться с этим Робинзоном, и обсудить с ним эти вопросы. Усаживаясь в кресло с курительными принадлежностями, Томас, не задумываясь, открыл подлокотник, достал из него трубку, и, не спеша, набил в нее табак. Прикуривая от зажженной спички, он понемногу стал понимать, что проделывает то, что по всем законам не может делать в своем теперешнем состоянии. Для того чтобы не выронить трубку, Томас плавно притормозил свои мысли, дабы не испугать самого себя своим осознанием происходящего. Он просто начал внушать самому себе, что это нормально, все именно так и должно быть, перебивая эти мысли другими, накрывая их как волной, поверх тех, все равно проскальзывавших мыслей из-под формирующихся новых мыслей. Томас накрывал их теми, что на первый план ставил мысли более важные. Мысли, которые отвлекут от тех незначительных мыслей, что помешают выполнить какое-то физическое действие, связанное с манипулированием предметами. Поверх всех этих мыслей, он понял, что вывел для себя первую неопровержимую и доказанную самому себе теорему, и мысленно назвал ее "Первая теорема Уэли". Самодовольный, Томас Уэли потягивал трубку, понимая, что это не приносит ему того удовольствия, которое он получал при жизни, и тем не менее, это было чертовски приятно. Приятно осознавать, что он нашел способ общаться с Анной посредством передачи информации при помощи, например, пера и бумаги, да и мало ли еще каких способов можно отыскать.