Чтение онлайн

– Интересно, а во второй раз это сработает? – спросил он себя, сжал кулак и опять почувствовал какое-то неудобство. Для парня, выросшего в Ньюарке, драться на кулаках было второй натурой. Но теперь все стало иначе. Странно.

На этот раз Римо не стал ждать, пока солдат выйдет из-за дерева. Он почувствовал, что тот совсем рядом, и прыгнул. И нанес удар, пока вьетнамец не успел среагировать.

Раздался такой звук, словно кузнечный молот ударил по мешку с фасолью. Римо почувствовал, как под костяшками его пальцев крошится кость. Солдат взмахнул руками, как бы балансируя на проволоке, потом упал и замер. Лицо его представляло сплошное кровавое месиво, и Римо, всякого насмотревшийся во Вьетнаме, отвернулся. Его затошнило.

Лан он нашел неподалеку от дороги – она притаилась в кустах.

– Ты в порядке? – спросил он.

– Лан о'кей. А ты?

– Не уверен, – тяжело дыша, признался Римо.

– Солдаты убиты?

– Они нас больше не потревожат, – ответил Римо и поднял с земли несколько листьев гевеи.

Листья были еще влажные после ночного дождя, и Римо удалось кое-как смыть кровь с рук. Затем он обернулся к Лан.

– Спасибо, – сказал он.

– За что?

– За то, что помогла.

– Ты мне помог раньше.

– Не помню. Я тебе это уже говорил.

Лан задумалась, нахмурив брови.

– А что ты помнишь?

Римо сел на землю, прислонившись спиной к грубой коре дерева, и уставился в чересчур яркое утреннее небо.

– Вьетнам, – как бы в забытьи, произнес он. – Я помню Вьетнам.

Армейский вертолет высадил капитана Дай Чим Сао на территории Камбоджи, в двенадцати километрах от границы.

Дай соскочил на землю еще до того, как вертолет приземлился. Винты поднимали красновато-коричневую пыль, и капитану Даю пришлось зажмуриться, чтобы поберечь глаза.

К нему подбежал невысокий офицер с гнилыми зубами.

– Капитан Дай?

– А кто же еще? Что вы можете мне сообщить об американце?

– Мы знаем, что он находится в этом секторе, – начал рассказывать офицер, подводя капитана Дая к нескольким выстроенным шеренгой танкам “Т-72”. – Один из наших патрульных вертолетов сообщил по рации, что американец обнаружен. Потом связь прервалась. Мы полагаем, что вертолет пропал.

– Как далеко?

– В десяти километрах к югу отсюда. Максимум в пятнадцати. Вы сами поведете отряд?

– Это мой долг, – заявил капитан Дай, садясь в “лендровер”. Усевшись поудобнее, он хлопнул водителя по плечу, чтобы тот трогался.

Офицер с гнилыми зубами запрыгнул в машину на ходу, и “лендровер” покатился по дороге на юг.

– А вы не теряете времени, – заметил офицер и махнул рукой танкистам, чтобы следовали за ними.

– У меня его просто нет, – мрачно отозвался капитан Дай, достал пистолет “Зауэр” калибра девять миллиметров и демонстративно осмотрел его.

Вот человек, пытающийся самоутвердиться, подумал его спутник. Да, задание будет не из легких, и то, что этот американец действует в одиночку, не делает его более приятным.

Солнце стояло высоко в безоблачном небе. Но даже и в полдень на дороге не было никакого движения. Время от времени на глаза Римо попадались воронки от мин, а рядом с ними – останки грузовиков. На дверце одного из них был нарисован вьетнамский флаг.

– Красные кхмеры, – пояснила Лан. – Они дерутся с вьетнамцами так, как Вьетконг дрался с американцами.

– Поменялись ролями? – усмехнулся Римо. Он все еще пытался разобраться в новой для себя ситуации. В том, что все изменилось, сомнения не было. Он доверял Лан, хотя и не мог до конца поверить в то, что она рассказывает. Не совсем. Пока не совсем.

– Так ты говоришь, война кончилась? – переспросил Римо.

Они старались держаться обочины – на тот случай, если придется прятаться среди деревьев. Римо раздел одного из убитых вьетнамцев и надел его форму и ботинки, предварительно сорвав с них все знаки отличия. Так он снова почувствовал себя солдатом, хотя и одежда и ботинки были ему малы.

– Да. Война кончилась. Давно. Для Америки. Не для Вьетнама. Для Вьетнама всегда новая война. Вьетнам воевал с Китаем, когда американцы ушли. Теперь воюет с Кампучией. А завтра – кто знает?

– И как давно она окончилась? – спросил Римо, роясь в своей памяти и пытаясь найти хоть какое-то воспоминание об этом.

Вчерашний день – это черное пятно. Что было месяц назад, он тоже не помнил. Но чем дальше в прошлое, тем яснее становились воспоминания. Похоже было, что он вглядывается в темный тоннель. Вокруг темно. Но в конце – яркий свет. Что там ему говорили про свет в конце тоннеля?

– Война кончилась десять-пятнадцать лет назад. Давно.

– Пятнадцать лет! – присвистнул Римо.

Лан резко остановилась.

– Я говорю правду. Американцы ушли в семьдесят третьем. Сайгон пал в семьдесят пятом.

– Врешь!

– Не вру. Правда. Лан говорит правду.

– А я что же, все эти годы проспал где-нибудь на рисовом поле? – криво усмехнулся Римо. – Как какая-нибудь спящая красавица.

– Не понимаю.

– Последнее, что я помню, – это то, что я воюю во Вьетнаме в шестьдесят восьмом. Что же я делал все эти двадцать лет?

– Откуда Лан знает? – пожала плечами Лан. – Это твоя жизнь.

Римо молча посмотрел на девушку. На лице ее было написано беспокойство и смятение. Ему хотелось верить, что она его друг – ему так нужен был друг! – но то, что она ему говорит, – это просто смешно. Это просто невозможно!

– Не знаю, что мне с тобой делать, – задумчиво произнес Римо.

– Тогда ничего не делай. Я пойду.

Лан развернулась кругом и пошла в противоположном направлении. Римо глядел ей вслед, то ли печалясь, то ли боясь, что стоит ему отвернуться, как она выстрелит ему в спину. А может, она все-таки из Вьетконга? Может, его подставили и сделали жертвой какого-то странного эксперимента по промывке мозгов? Или напоили наркотиками? В голове так легко и пусто.

Волосы Лан подрагивали при ходьбе, как хвост сердитого пони. Она ни разу не обернулась. Даже когда дорога свернула.

А Римо стоял посреди дороги, чувствуя себя полным идиотом.

– Вот черт! – выругался он, когда девушка скрылась за поворотом, и погнался за ней.

Сначала шагом, потом бегом. Брезентовые вьетнамские ботинки висели у него на ногах, как гири. Странно. Американские ботинки куда тяжелее. Он бы вообще не должен был чувствовать вес тряпичной обуви. Ведь он же морской пехотинец. И все же он ощущал ломоту во всем теле. Может, он и правда проспал несколько лет? А иначе как все это объяснить?