Чтение онлайн

Она отстроила Ратушу, разрушенную еще Петром Великим, и теперь все бюргерство - на ее стороне.

Она возводит первый театр во всей Империи, и уже выписала в него артистов со всей Германии. Вся Рига только и говорит о предстоящем театральном сезоне и о том, что ни у курляндцев, ни в Санкт-Петербурге этого - нет. Мы горды и счастливы такой госпожой, и если бы еще Ваше Величество забрало от нас ее мужа, наше счастье стало бы -- безграничным".

Молодая женщина за большим зеркалом слушает сии похвалы, затаив дух, она кусает губы и кончиками пальцев промокает уголки глаз, чтоб не расплакаться. Тут Государыня благосклонно кивает и говорит ласковым голосом:

– "Я рада, что моя племянница пришлась так по душе моим верным подданным. Да, кстати, она - здесь рядом. Шарлотта, девочка моя, выйди, покажись такому блестящему кавалеру!"

Матушка нервно вскакивает, чуть ли не роняя на пол пилочку для ногтей. Но сразу же успокаивается и только, выходя из-за зеркала, на мгновение приседает, чтобы незаметно для глаз молодого человека еще раз посмотреться в зеркало и поправить что-то в своей прическе.

Вблизи юноша оказывается совершенным гигантом, - матушка достает ему лишь до груди, хоть и сама считается высокою женщиной. Он тут же припадает на одно колено и протягивает руку за матушкиной рукой. Та осторожно, будто боясь обжечься, протягивает руку для поцелуя и юноша пылко целует ее много раз. В первый миг племянница готова выдернуть руку назад, но потом она виновато смотрит на тетку, в глазах ее возникает шкодливое выражение и, чуть пожимая плечами, она подставляет руку для еще более крепких поцелуев. Государыня грозит племяннице пальцем, а затем, чуть кашлянув, объявляет:

– "Я хочу вас представить. Вот это моя племянница - Шарлотта, урожденная фон Шеллинг. Ей двадцать три года и... сам все видишь. А это сын моего лучшего генерала - Карла Бенкендорфа, - Карлис Уллманис. Не смотри на то, что он - Уллманис. Его мать не была венчана с его батюшкой, но разве в том дело!? Для меня этот мальчик - сын моего верного генерала и с меня хватит. Вот его родной брат, к примеру - законный сын у родителей, но если Господь кого обидит рассудком... К тому же свекровка твоя настолько же незаконна, как и сей мальчик, верно? Да какой он мальчик?! Сколько тебе, Карлис? Какого ты года?"

– "Пятьдесят восьмого, Ваше Величество!"

– "Да вы же, - ровесники с Шарлоттой - кто бы мог это подумать?" Государыня многозначительно смотрит на племянницу, а та вдруг почему-то начинает краснеть, как малая девочка, - "А твой брат Кристофер пятидесятого?"

– "Никак нет - сорок девятого года рождения. У наших матерей - большая разница в возрасте".

Государыня растерянно хмурится и, лукаво посмотрев на племянницу, бормочет, смущенно разводя руками:

– "М-да... Как же это я могла забыть? Совсем постарела бабуся", - затем снова оборачиваясь к Карлису, - "Друг мой, важные государственные дела оторвали коменданта рижского гарнизона, и его юной жене некому составить компанию. Не мог бы ты сопроводить ее домой в Ригу и побыть ее секретарем? Так что иди и собери вещи, - через час ты выезжаешь с твоей госпожой".

Юноша медленно встает с колена и смотрит на матушку. У него такие же темно-соломенного цвета волосы и такие же - серо-голубые глаза. Даже его острый нос сходен с матушкиным -- еврейским. Со стороны их можно принять за брата с сестрой (и многие впоследствии впадут в эту ошибку). Молодая женщина, наконец, мягко вынимает свою руку из руки юноши - все это время они стояли, держась за руки, а тот будто опомнившись, наклоняется было вперед, но правительница Риги запретительно качает головой. При этом она со значением показывает взглядом на венценосную тетку, а глаза ее счастливо улыбаются. Юноша чуть кивает, показывая, что понял запрет, улыбается ей в ответ и выходит из покоев Императрицы.

Племянница оборачивается к Государыне и в глазах ее ярость:

– "Вы обещали мне мужа! Зачем Вы подсунули мне пьяного, вонючего старика, когда у вас на примете был его родной брат?"

– "Но он -- простой латыш, милочка!" - тетка с затаенной усмешкой смотрит на родственницу, а та всплескивает руками.

– "У него глаза -- не раба! Кто этот человек? Почему у него столь странная внешность? Почему я его раньше не видела?"

Государыня пожимает плечами:

– "Говорят, что брега Даугавы не дружны меж собой. Болтают про каких-то даже разбойников и пиратов, нападающих на польских купцов -- на суше и море. Но мне ничего не известно об известной пиратской фамилии Уллманисов, которые по польским ябедам вроде бы разоряют чуть ли не их города.

Если б я знала об этом, мне пришлось бы их наказать, а слухи бытуют, что Уллманисы втайне сроднились аж с Бенкендорфами -- моими правителями Лифляндии. Если сие подтвердится, я даже не знаю что делать, - для России не принято, чтоб генералы женились на юных разбойницах, а регулярные части в одном строю с бандами нападали на наших соседей. Я ничего об этом не знаю, но у тебя теперь будет шанс взглянуть на рижские доки с темной их стороны. И насколько я слышала, знакомства в сих доках порою важнее милостей многих баронов... Но ты ведь и в Зимнем больше якшалась с прислугой, чем с фрейлинами".

Матушка выходит на улицу, к ней подходит отец, они вместе садятся в карету, и он, не теряя времени даром, целует ее. Первые мгновения матушка сопротивляется, но потом ее руки слабеют и даже - сами начинают обнимать плечи отца, а губы лихорадочно отвечают на его поцелуи. И только когда юноша заходит за пределы дозволенного, она приходит в себя, вырывается из жарких объятий возлюбленного и шепчет ему на ухо. Тот кивает, они приводят друг друга в порядок, и отец выходит отдать приказ кучерам.

Впоследствии родители в один голос и по очереди мне признавались, что это было какое-то наваждение. Они не видали друг друга до этого, состояли в законных браках и представить себе не могли, что меж мужчиной и женщиной бывают такие безумия. Это какая-то химия, - люди будто чуют что-то в партнере и это их сводит с ума, бросая друг к другу в постель. Навсегда, пока смерть не разлучит их. (Матушка по секрету признавалась однажды нам с Дашкой, что мой дядя Кристофер в постели -- весьма впечатляющ, но не больше того. Впрочем, если бы матушка не встретилась с нашим отцом, она бы всю жизнь думала, что Кристофер -- верх совершенства.)

Когда Уллманис вернулся назад, лицо его - бледно, как смерть. Матушка, теряясь в догадках, не выдерживает и спрашивает, что случилось. На это юноша отвечает:

– "Там, на улице -- Государыня... Она задержала меня, сказав, что Рига не может обойтись без хозяина и раз у Кристофера Бенкендорфа не будет детей, он с женой обязан помереть от оспы, а я стало быть - Наследник. С чем она меня и поздравила".

Матушка бледнеет, она невольно отшатывается от юноши. Взгляд ее становится немного затравленным. Но тут сосед решительно обнимает ее за плечи и теперь уже по-хозяйски лезет в ее штаны. Матушка пытается остановить нахальную руку, но сын рижского бургомистра строг:

– "С этой минуты ты для меня не Хозяйка, но лишь кобыла в табуне Бенкендорфов. И ты станешь покорна моей жеребячьей воле, иначе, по конскому обычаю - я тебя покусаю", - при этом юноша задорно и многозначительно подмигивает, крича громовым голосом, - "Эй, кучер! Вези-ка нас в Ригу. Да потихоньку, - не дрова перевозишь! И не останавливаться, пока я не скажу!"

Затем он снова пытается залезть в матушкины штаны, но рижская градоначальница внезапно резко бьет его по рукам и, притягивая к своему лицу лицо гиганта, шепчет: