Чтение онлайн

Так что пошел я к Колесникову и говорю ему, - так мол и так. Нужны мне русские добровольцы, ибо латыши мои строя не знают, да и не пойдут на верную смерть, а мортиры надобно "взять". Представьте меня своим мужикам, а дальше уж - я сам.

Колесников, виновато улыбнулся, поправил кишки, чтобы они не слишком рассыпались (добрался до него драгун) и говорит:

– "Спасибо Вам за эту любезность. Я б сам повел, да вот - незадача..." - и на кишки свои разбросанные взглядом показывает.

Я ему в ответ говорю:

– "Не волнуйтесь, все будет хорошо, кликните-ка людей и мы все уладим. А приедет Боткин, - он Вас с того света вернет".

Колесников позвал своих мужиков, что были рядом и просил их во всем меня слушаться, а потом и говорит:

– "Про Тебя идет слава, что Ты командир - фартовый. Пуля боится и сталь не берет. Если удастся выжить в этой давиловке - сыщи дочь мою - Вареньку и передай ей... Это у меня маменькино, а Варенька у меня - единственная", - я взял у Колесникова крохотный медальончик, повесил его на шею рядом с матушкиным оберегом и поцеловал его в синеющие губы. На прощание.

А потом обернулся к русским и сказал им:

– "Братцы, там из-под реки - по Батарее бьют пушки. Надо им пасти заткнуть. Тут нет приказа - лишь по желанию. Берег крутой - обратно не вылезем, а сколько там нехристей..."

Мужики с ноги на ногу переминаются и вижу я, - никто не хочет на верную смерть идти. Тут я разозлился, - чего я сих скотов уговариваю, да еще слова князя Тучкова вспомнил и говорю:

– "Впрочем, сие ненужно. Москва - никуда не денется, новую отстроим! А я вон - с людьми Васильчикова умирать пойду. Как наши деды - умирали..."

Будто искра прошла по мужикам и какой-то унтер потряс перед моим носом грязным - в земле и засохшей крови кулаком:

– "Ты, Вашбродь, словами-то не кидайся! Умереть-то мы и лучше пскопских - смогем! (Меж городами испокон веку - вражда.) Айда, братки!"

Потом мы построились, я бросил свой штуцер кому-то из латышей и снял китель. Что-то жарко мне стало в тот день...

А затем мы пошли к берегу Колочи и я отчего-то захотел, чтоб все шли в ногу. Я думал, что говорю: "Ать-два, левой!", но сразу поймал себя на том, что кто-то другой - с совершенно чужим голосом хрипло орет: "Айн, цвай, айн, цвае, драй!"

А еще мне приспичило, но я не знал, как мне выбраться из тела, чтобы отвалить подальше от солдафона, марширующего на верную смерть по обоженной кровью и порохом черной траве. Тут был обрыв и я прыгнул вниз, вернее прыгнул этот маньяк, а мне пришлось прыгать следом, потому что он не оставил мне выбора.

Врагов было много, но они не ждали, что мы посыплемся на их головы, и нам с тем идиотом удалось прирезать пару ублюдков, прежде чем они успели нагадить от ужаса. Тут и завертелось.

Только когда какие-то из лягушатников выкарабкались на обрыв реки, их командованию стало ясно, что внизу происходит и вернулись драгуны. Первые из них взяли за моду прыгать прямо на наши штыки и от этого тут внизу сразу стало совсем тесно и грязно. Если из человека вываливается столько дерьма, вообразите, что высыпается из брюха лошади. Нос зажимай!

Долго, конечно, продолжаться это все не могло и очередной саксонец, прыгая со своей лошадью прямо на меня, здорово полоснул саблей мне правую ногу.

Кровь хлестнула розовым облаком. Ублюдок думал, что дело сделано и обернулся, а я пустил ему кишки за эту невежливость.

Но кровь хлестала из меня, как из резаной свиньи, так что я принужден был спиной опереться на берег реки и уцепиться за него рукой. Силы быстро оставляли меня, а правая нога превратилась в пульсирующую гирю, тянущую меня вниз.

Тут очередной драгун, спрыгнув вниз, заметил меня и понесся, подымая кобылу, чтобы удар был пожестче.

Его сабля описала в небе бесконечную, ослепительно прекрасную дугу и понеслась вниз - прямо в мои глаза, кои я прикрыл "Хоакиной"...

Последнее, что я подумал, - мальчишка - молод и не знает рубки. Его кобыла перебирает ногами и потому удар будет в землю - в полвершке от моей головы. И тут...

Я, верно - сын Велса, ибо лошадь драгуна шагнула в какую-то ямку, провалилась в нее ногой, разбрызгивая жижу и грязь, и в последний миг юноша дернулся, пытаясь удержать равновесие!

Вражья сталь, отбросив почти бессильную "Хоакину", врезалась в мою голову и от нестерпимой боли и сознания того, что - убит, я закричал:

– "Мама!" - и жизнь в миг пролетела передо мной.

А потом я - умер.

x x x

Перевод А.Х.Бенкендорфа на немецкий

стихотворения Ли Бо.

Из журнала графини Элен Нессельрод.

Запись весны 1840 года.

"Гора Пэнлай

Средь вод морских

Высится,

Говорят.

Там в рощах

Нефритовых и золотых

Плоды, как Огонь

Горят.

Съешь один

И не будешь Седым,

Но - Молодым

Вовек.

Хотел бы уйти я

В Небесный дым,

Измученный

Человек".

* ЧАСТЬ IVb. Чернильница депутата *

"Что значит - Роза?

Роза пахнет Розой,

Хоть - Розой назови ее,

Хоть - нет".

Я сбился на рассказ о себе, но многие спрашивают: "Почему Вы бросили Ригу"? Ведь сие - "Золотая жила на Балтике"?!

Рига - единственная в Империи "перворазрядная крепость" с полным комплектом фортов с бастионами, "прибрежными батареями" и Цитаделью. (В прочих губерниях не было моей матушки и - ее денег!)

Ежели б Рига имела вволю защитников, сие была б - "абсолютная крепость", кою можно было б разрушить, - разве что Землетрясением! Но кое-кто не хотел пускать сюда русских, а своих сил, увы, - не было.

Захоти Бонапарт взять сию крепость, он согнал бы сюда инженеров с саперами и выкурил нас из фортов с бастионами.

Но он не двинул сюда ни единого инженера, - стратегия Бонапарта зиждилась на разгроме "живой силы противника". Взятие ж крепостей типа Рижской - с огромными людскими потерями в планы его не входило.