Чтение онлайн

Сей юноша проходил у меня, как один из самых отъявленных заговорщиков. Он возглавлял так называемое "якобинское крыло" негодяев, помышлявших не просто о Конституции, но Республике и Красном Терроре. Такие, по моим бумагам, не должны были пережить мятежа. А тут - такое дело, - друг другу жизнь спасли...

И вот, прощаясь уже с новыми моими товарищами, я остановил Беляева и налил ему и себе из фляги:

– "Ты знаешь, - кого ты спас?"

Якобинец удивленно посмотрел на меня, потом сразу понял смысл сказанного (в отличие от прочих, сие крыло заговорщиков имело неплохую разведку и они догадывались о том, насколько вся их организация "нашпигована" моими людьми) и отвечал:

– "Вы тоже спасали далеко не своих друзей. Наверно, сегодня мы спасали сами себя от собственной Совести. В другой день и в других условиях все могло быть - иначе".

– "Я не хочу по-иному. Ты можешь завтра же отплыть с экспедицией. В кругосветное плаванье... Сие в моей власти. Когда вернешься, все будет кончено. Мне не придется убивать тебя, или ж тебе... обагрить руки кровью. Это было бы лучшим выходом".

Мичман подумал, а затем отказался:

– "Нет. Сегодня я видел, как простой люд прыгал в воду за Вами - их будущим вешателем. И я понимаю - за что.

А за наших вождей дворяне в воду не прыгнут. Не из-за кого... И все ж таки... Сие - дело Совести. Я пройду мой путь до конца".

– "Зачем тебе это?"

– "Не знаю. Затем, что абсолютная власть развращает... Монархия - вот корень зла".

– "Робеспьер не был монархом. И Кромвель. Великий Петр пролил много крови, и моя бабушка тоже - не ангел. Ты посмеешь назвать их плохими Правителями?!"

Беляев отрицательно покачал головой и я продолжал:

– "Власть - соблазн. Великий соблазн. Ты верно сказал - развращающий. Да только тут - все от человека зависит.

Следующий монарх - Николай, но реальная Власть... В моих руках будут деньги, армия и промышленность. Или же - в руках Пестеля. Или даже Ермолова. Кто из нас лучше?"

Беляев не на шутку задумался и в отчаянии махнул рукой:

– "Не знаю, Александр Христофорович. А кто - после Вас? Монархия дурна тем, что мы - народ не смеем избрать правителя. Я не против Петра, или Вашей бабушки. Но сегодня правит десятый царь с Петра и только двое из десяти вызывают мое уважение! Двое из десяти! Причем одна из этих двоих самозванная немка... Ну, Вы еще будете - самозванный варяг, - где ж тут Монархия?!"

Я пожал плечами:

– "Если вы хотите избирать Власть... Извольте. Простой люд изберет нового Емельку. Пугачева, естественно... Он-то кишки всем офицерам повыпустит...

Мразь, - всем приятного Нессельрода. Скажешь,- нет? Думаешь, изберут меня за мое отношение к паразитам? Опомнись".

Беляев так закусил губу, что она побелела и хрипло выдохнул:

– "Избирать должны - Понимающие... Тогда все будет..."

– "Тогда изберут Робеспьера и Кромвеля. Сии господа позаботятся о том, чтоб избирающих было меньше. Чем меньше "людей с пониманием", тем легче подмять их под себя. А сделают это руками вот таких вот идеалистов, как ты. Подумай..."

Мичман долго молчал, а потом вдруг спросил, глядя на меня прямо в упор:

– "Почему ИМЕННО ВЫ нас будете вешать? Среди вас - много мрази, почему ИМЕННО ВЫ согласились на этакое?"

Я не знал, что ответить. Дождь почти прекратился, но сильный ветер продумал меня буквально насквозь... И мне грезилось, что не ветер холодит мою Душу, но - взгляд сотен, тысяч Беляевых...

Почему ИМЕННО Я должен стать Катом и Палачом?!

Я часто мучился сим вопросом и у меня уже выстрадался ответ:

– "Кому-то же нужно вычищать всю сию грязь. Кому, - если не мне?! Тебе легче будет, ежели на виселицу тебя поведет не такой служака, как я, а какая-нибудь тыловая крыса - не так ли? Ей-то можно бросить упрек, - мы, мол, Кровь за Родину проливали, а ты...

Нет уж, дружок... Не получится. Это еще посчитаемся - кто из нас за Родину чаще Кровь проливал, да кто от Ее Имени Имеет Право рот разевать!

А потом... Кишка тонка у всех штатских вешать таких молодцов, как ты... Ежели им довериться, они же вас - пить дать выпустят... И пойдет по Империи скверна... А за нею - Террор.

Для того я прошел все дороги Войны - от Аустерлица до Ватерлоо, чтоб в моей стране рубили головы грудным, да беременным?! Да я...

Я каленым железом буду жечь вашу мразь - от Пестеля до Рылеева, пусть они дадут мне хоть крохотный повод! Всех..."

Молодой человек вздрогнул и строго прервал меня:

– "Согласен по Пестелю, но Рылеев - не мразь! Я лично знаю его, сие человек высшей Чести!"

– "Не мразь?! Он сказал: "Убейте одиннадцать человек и Россия навсегда освободится от гнета Романовых!" А среди этих одиннадцати - шестилетний мальчик, да двух- трехлетние девочки!

Запомни щенок, - ты можешь думать все, что угодно, но любой - (ради Счастия всего мира!) - готовый убить шестилетнего мальчика, да двухлетнюю девочку - Мразь! И я почту Счастием Вздернуть его!

И не говори, что тебя сие не касается. В "культурной" Франции начинали тоже - с королевской семьи. А рубить головы стали всем! К примеру, - детям таких же вот простых мичманов..."

Это было холодное, промозглое утро, дождь ослабел и только ветер еще рвал тонкую рубаху на мне. Я на прощание подал Беляеву руку, мы обнялись и расцеловались так, будто прощались с ним навсегда. Я не убедил его, и он был среди прочих в тот день на Сенатской. Но...

Со дня наводнения наиболее радикальный вождь "якобинцев" перестал болтать о Терроре и говорил лишь о том, что всех "врагов" нужно "судить прилюдно и со всеми формальностями". На этом у него вышел большой скандал с Пестелем (настаивавшем на Трибуналах и немедленном исполнении приговоров) и Беляев был исключен...

На площади он был средь прочих и ушел лишь когда все было кончено. По итогам следствия я сослал его за "якобинство", но все признали, что в отличие от иных, сей бунтовщик имеет право на снисхождение, ибо трезво оценивает и себя, и "товарищей"...

А через пару дней после сего Наводнения слуги со всего Санкт-Петербурга подали петицию на Высочайшее имя, в коей просили наградить меня за ту ночь. При дворе сразу сказали, что я все это устроил нарочно, дабы лишний раз "угодить простому народу"...

Сперва я отказывался, но по всему Васильевскому пошли вдруг волнения, ибо простой люд прогнал всех прочих правителей и просил Государя, чтоб он назначил меня - Комендантом Васильевского...

Так я принял первый Орден от русских. Владимира - "За спасение утопающих". Я уже говорил, что моим первым орденом был прусский "Pour le Merite", но в сем деле я не смел оскорбить чувств простого народа. Вот так я чуть не утонул по собственной глупости...