Чтение онлайн

Королева остановила коня. Многоголосое моление столпившихся вокруг Обелиска людей вызывало у неё неприятные чувства. К кому взывают эти люди, кому поклоняются? Нет сомнения, что все они — сторонники Чаши Терпения, но разобраться в их вере тяжело даже богословам. Смотрители Чаши Терпения признавали Путь Истины и верили в Спасителя, однако, по их же утверждению, путь их отличался от пути тех, кого принято называть аделианами. Иные храмовники из окружения Сильвиры пытались спорить с чашниками о вере, но те отвечали лишь туманными, расплывчатыми рассуждениями о великом замысле Всевышнего и о терпении всех верных.

…И тут королева вздрогнула. То, что она увидела, открыло ей новую грань в учении Чаши. Прихожане, если можно было так назвать это собрание без поводырей, были сплошь босыми. Те же, что пришли обутыми, оставили свои сандалии у дороги. Но поражало вовсе не это. Пространство вокруг Обелиска Скорби было полностью покрыто мелкими железными шипами, вбитыми в дорожную брусчатку. Шипы были набиты так плотно, что впивались в босую ногу при каждом шаге. И при этом далеко не все люди стояли на месте. Многие убеждённо ходили вокруг Обелиска, умышленно причиняя себе как можно больше ран.

Королева сохраняла бесстрастное выражение лица. Внутри же её поднималось возмущение. Путь Истины в разных уголках Каллирои поддавался разным искажениям, порой самым нелепым. Сильвира была не особо сведущей в вероучении и не обращала на это внимания, но ТАКОЕ она видела впервые.

— Омовение может позволить себе лишь тот, кто в полной мере вкусил страданий, — проследив за взглядом владычицы, пояснил Калиган. — Чаша сердца того, кто ищет избавления, должна переполниться скорбью, и лишь тогда омовение даст плод. Так учат Смотрители, — добавил следопыт, выражая в тоне то, на что не мог повернуться язык в присутствии королевы. — В особые дни тут собирается до пяти тысяч…

Калигана прервал тихий стон Зрящей Тальги. Глаза её были широко открыты, светлые волосы рассыпались по плечам, служительница вцепилась обеими руками в поводья.

— Волшба. Тёмная. Очень сильная… рядом, — отрывками прошептала она.

— Всем оставаться здесь, — приказала королева и спрыгнула с коня. — Филгор, Калиган, со мною!

Старший телохранитель в чёрных доспехах и следопыт в нищенском одеянии пошли рядом, держась по бокам владычицы.

— Что вы задумали? — без особого волнения, но с каким-то нехорошим предчувствием в голосе спросил Калиган.

— Я хочу знать, что за волшба тут творится.

— Прошу простить за избитую фразу, но это может быть небезопасно. Поручите это дело мне и двигайтесь дальше. Ваш визит к Смотрителям важнее какой-то волшбы.

— Когда мне понадобится твой совет, я тебя спрошу, Калиган! — строго ответила королева. Она хорошо знала, что её Зрящая не станет бледнеть и закатывать глаза из-за какой-то мелочи, вроде наведения порчи магом-самоучкой. Обычно Тальга просто останавливалась и мягко указывала перстом: «Там волшба» или «Там готовится человеческое жертвоприношение» или «Там шестеро колдунов плетут совместное заклятие». На сей же раз Зрящая отреагировала настолько необычно, что королева не могла позволить себе проехать мимо.

Не доходя до шиповатой части площади, королева остановилась. Теперь она видела, что пространство вокруг Обелиска Скорби покрыто свежей кровью. Между шипами проходили мельчайшие желобки и уходили в сторону, собираясь в один идеально гладкий каменный жёлоб, который можно было принять за сточный. Но кому могло прийти в голову создавать сточный жёлоб посреди площади, если дожди в Амархтоне — такое же невиданное явление, как снег в Мелисе!

— Сюда, — королева быстро пошла вдоль жёлоба к близлежащему зданию, напоминающему трехъярусную пирамиду. Спустя пятьдесят шагов жёлоб закончился кованной решёткой, какой закрывали городские канализации. Кровь стекала вниз во тьму. И оттуда не несло нечистотами — один только стойкий запах свежей крови.

Королева дала знак Филгору.

— Вскрывай.

В отличие от Калигана старший телохранитель не стал призывать к осторожности, а тотчас снял из-за спины тяжёлую боевую секиру. У оружия было широкое лезвие полумесячной формы с одной стороны и острый, чуть загнутый клюв, с другой. Могучие удары по краям решетки взмели пыль и осколки брусчатки. Несколько человек из толпы вокруг Обелиска оглянулись на шум.

— Моя королева, прошу простить, но я крайне не советую вам этого делать, — проговорил Калиган. Его тон, спокойный и деловитый, не выражал беспокойства, но королева, зная Калигана много лет, чувствовала, что он встревожен. — Мы сейчас не в том положении, чтобы настраивать против себя толпы фанатиков чужого города…

— Это мой город! — отрезала королева. — Мглистый город находится под покровительством Священного Союза, а значит, я за него в ответе. И должна знать, что здесь делают с моими подданными.

Калиган непринуждённо пожал плечами, мол, как знаете, сиятельная королева, я вас предупредил.

Филгор рубил до тех пор, пока один край решетки не прогнулся. Тогда старший телохранитель, подцепив решетку клювом секиры, вырвал её и отбросил прочь.

— Огня, — приказала королева.

Секунда — и в руках Сильвиры появился зажжённый одним росчерком кремня факел.

— Святые Небеса! — вырвалось у владычицы.

Свет факела осветил внизу под стоком огромную чашу. Но не ту, которая являлась символом чашеносцев, а жуткий кубок в форме человеческого черепа! Кровь стекала туда мягкой струей и наполняла сосуд уже примерно на треть.

Ужасающий смысл сооружения, построенного на человеческой боли и крови, алтаря, пожирающего людские надежды, чаяния, мечты, отозвался в груди владычицы ледяным холодом.

— Магия крови, — выдохнула она.

Да, она самая! Древняя красная магия, построенная на боли человеческих утрат всего самого дорогого: здоровья, ребёнка, семьи, веры, мечты, призвания… всего того, что человек бережёт и лелеет, без чего не видит в жизни смысла.

Магия крови. Невероятно, непостижимо! Здесь? В Мглистом городе? На святом для тысяч горожан месте? Королева почувствовала головокружение: да она не знает и десятой доли того, что происходит в её городе!

— Владычица! — предупреждающе произнёс Филгор.

Толпа у Обелиска враждебно зашевелилась. Похоже, эти люди решили, что вероломные чужаки хотят осквернить их святыню. Иные горожане, преимущественно матери с малыми детьми, остались стоять на окровавленных шипах у Обелиска, большинство же двинулись на дерзких с возмущённым гулом:

— Прочь, прочь, святотатцы! Прочь от очищающей Чаши!

— Убирайтесь, гнусные еретики!

— Прочь! Не призывайте небесный гнев на весь город!

Выкрики не были чрезмерно агрессивными, королеве доводилось слышать куда более грубое недовольство подданных, однако движущаяся босыми ногами по острым шипам толпа выглядела устрашающе. Эти фанатики не остановятся ни перед властным движением руки южной владычицы, если она откроет своё лицо, ни перед сталью мечей её охранителей.

— Пора уходить! — шепнул Калиган невозмутимо.