Чтение онлайн

Приказал же я "кончать с Пушкиным" совсем за иное…

Каково мое первое впечатление от Баку? Когда мы встали у пирса и сошли на берег, — я увидал шесть голов, прибитых к огромному деревянному кресту, смотрящему в море. На кресте была табличка на персидском: "Так будет с каждым гяуром, приблизившимся к стенам сего города!" В моем животе враз что-то сжалось и съежилось…

Ко мне подошли мулла и толмач, потребовавшие прочесть магометанскую молитву и поклясться на Коране в том, что я не имел дела с русскими, не люблю русских и все мои помыслы направлены против России. А еще они велели плюнуть на святое распятие.

В ответ на это я высмеял их, спросив, как они себе представляют, что я не имел дела с русскими, если я проехал через всю Россию? Они тут же закивали головами и по их довольным рожам я понял, что удачно миновал первую западню. Тогда я показал на тевтонский стяг и поклялся на Коране, что ливонцы не любят русских. Клятвы мои были горячи и решительны, а мои люди в один голос подтвердили мои слова. Что касается плевка на Распятие, я сказал, что латыши — лютеране и не стоит нарушать их веру. Или пусть англиканцы плюнут первыми. После недолгого шушуканья, английские офицеры отказались от сего святотатства и освободили от него латышей. Наступила моя очередь.

Я облобызал Коран, оставив на нем немало слюны, и воскликнул:

— Насколько я почитаю Писание Магомета, настолько ненавижу — распятого идола!" — и с легким сердцем плюнул на деревяшку. Мулла увидал, что я сделал это со спокойной душой (а у мулл на сие глаз наметанный) и сразу же успокоился. (Был такой мужик — Аристотель. Он однажды сказал: "Из ложной посылки — вытечет, что угодно".)

Только когда нас отпустили, я ощутил, насколько меня бьет озноб, а по спине текут струйки липкого пота. Лишь утерши испарину, я поднял голову и посмотрел в выклеванные глаза черепов.

Меня обуяла какая-то неприличная веселость и я, подмигивая и показывая язык оскалившимся, прошептал им по-латышски:

— Ну что, спалились — олухи лапотные? Учить вас некому… Ну да ладно, братцы, потерпите еще — теперь недолго осталось, — сниму я вас. Ей-Богу сниму.

Хорошо было сулить безгласным костям всякую ересь, — жизнь решала по-своему. Дело стало клониться к осени, а я еще ни на шаг не приблизился к моей цели. (Я не ведал о том, что с подачи милого "Мишеньки" персы знали мое настоящее имя и то, что возможно — моя миссия как-то связана с русской разведкой.)

Тут начался мухаррам. В этом месяце в незапамятные времена имам Хусейн — внук самого Магомета поднял мятеж против султана Язида и в сражении при Кербеле был убит неким Яхьей 10 мухаррама 61 года лунной хиджры (примите дату, как она есть — у магометанцев собственное исчисление времени).

Вследствие убийства магометанский мир раскололся и с тех пор половинки нещадно враждуют друг с другом. Последователи семейства Магомета зовутся "шиитами" и превыше всего ставят Коран. Сторонники светской власти, опора султана — "сунниты" и их стиль правления более светский.

Кроме всего, — здесь важна Кровь. Средь магометанцев самые сильные персы и все прочие боятся их. Именно потому именно в Персии укоренилась самая радикальная и кровожадная трактовка Корана. Секты "ассассинов", да "исмаилитов" берут начало именно в Персии, а термин "ассассин" вошел во все европейские языки, как — "наемный убийца". Причина этого в том, что именно в Персии сложилась самая древняя и глубокая культура магометанского мира.

Да, Персия дала миру их — ассассинов. Но чтоб понять это явление нужно проникнуться духом зороастризма, изучить "Поучения Мазды" и прочие — весьма мудрые книги, наработанные сей Культурой.

Я лично думаю, что для собственных мироощущений те ж "ассассины" были — очень даже приличные люди и любые их действия можно понять и простить. Но для этого нужно проникнуться "Идеей Огня" — "очистительного и всесжигающего.

Мне, уроженцу Ливонских болот, это — страшно и дико. Равно как тем же русским дико слушать мои рассуждения о "моем Отце Велсе" — Боге Любви и Смерти. Иль радоваться "Играм Змей" под нетеплым солнцем, и плакать от счастья под унылым ливонским дождем…

А ведь в нашей Культуре тягучий осенний дождь — милость нашего Создателя — Велса. Ибо "Дождь топит потаенные в недрах снега и отдаляет Зиму и Тьму — Мать всех русских…" Вы не знаете этой легенды, ну так что ж раньше времени честить "ассассинов"?!

Страны ж — не столь Культурные, а верней — с более короткой Культурой, нежели Культура персов, больше переняли от нас — европейцев и потому — нам понятнее.

Мы, понимая суннитов, традиционно всячески их поддерживали и в итоге наибольшее сопротивление нам приняло формы шиизма. Отсюда столь яростное неприятье Европы и всего европейского именно в цитадели шиизма — Персии. Потому именно здесь такую силу имеет культ Хусейна и его гибели.

Все десять первых дней мухаррам продолжаются ритуальные похороны Хусейна, называемые теазие. В эти дни европейцам лучше сидеть по домам (именно в мухаррам в Тегеране растерзают Грибоедова Сашу), ибо "бичующиеся" обкуриваются гашишом до бесчувствия и секут себя плетьми до костей. Если кому-то из них привидится в толпе тень Язида, или Яхьи — быть беде.

По сей день не знаю, почему я вдруг решил подать прошенье имаму в том, чтобы мне разрешили пойти в сей процессии.

Даже персы и те — были в ужасе. Они в один голос спрашивали меня, понимаю ли я, что увижу на празднике и что со мной сделают обкуренные фанатики, коли я хоть на минуту выкажу боль, или страх перед тем, что мне предстоит пережить? Понимаю ли я, что из колонны выйти можно — только на Тот Свет? ("К Очистительному Огню", как это принято говорить среди персов.) Смогу ли я выдержать сие шествие?

(Сегодня, через много лет после дела я могу дать ответ на вопросы. Я хотел умереть. Я хотел "пройти чрез Огонь"…

Я не мог больше жить на Кавказе и не смел вернуться домой, ибо боялся… того, что было внутри меня. Всякий раз, когда я затягивался гашишом, я воображал, как возвращаюсь домой. Матушка с сестрой на пороге встречают меня, вводят в дом, а радостная толпа остается снаружи, не смея следовать. Наш дом упоительно прохладен и тих — после бакинского зноя, мама с сестрой наливают мне ванну и кругом ни служанки и вода чиста, холодна и прозрачна… Потом мама уходит, благословляя нас и… начинался кошмар.)

В урочный день я накурился так, что меня шатало, разделся до пояса и босиком вышел на улицу, к ожидающим меня товарищам по процессии. Они все здорово были "под кейфом" и встречали меня радостными возгласами, порой весьма черного толка. Раскаленные камни мостовой нещадно жгли мои ноги и я боялся представить себе, каковы мои ощущения, не притупи я их гашишом.

Вселенная раскачивалась и пульсировала пред моими глазами. Цвета вокруг были необычайно ярки, а зрение столь пронзительно, что я мог проникать взглядом в скрытую сущность…