Чтение онлайн

Затем, — поставки ингредиентов. Наверняка — часть использованных флаконов моется и фасуется в Дерпте, но что-то… Некоторые из них фигурной формы и их надо мыть! Мыть же их нужно на специальном оборудовании в Риге и Санкт-Петербурге. Вот как они вывозят секреты из пределов "периметра"!

Я спешно вышел с Петеру с Андрисом. В отличие от случая с Маргит, здесь они были гораздо уверенней. Петер вдарил кулаком (с пивную кружку!) себя по раскрытой ладони и выдохнул:

— Мы взяли их! Взяли!

Андрис был осторожнее. Он сказал:

— Проверка не помешает. Пытка невинных…

Знаете, — на чем они "спеклись" окончательно? На поведеньи девицы. Как бы ни был постыл ей ученый, она должна была хоть как-нибудь "среагировать". Взвыть от ужаса за него, — все мы знаем, что в контрразведке кормят не пряниками! Броситься на шею к суженому, кинуться в мои ноги — лобызать сапоги. Закусить хотя бы губу — на английский манер… Иль — усмехнуться со злорадной усмешкой. Фыркнуть с презрением. От нее мы ждали — хоть что-то! А верней — ничего…

Так вот, — она и не выказала ничего. А сие значило, что она прошла специальную психическую и "физиологическую" подготовку у иезуитов. Там детей учат — не просто "держать удар", но даже и — Не Потеть (в прямом смысле этого слова!) под усилием Воли. Учат сему так "инстинктивно", что девица в миг аффекта дала не нормальную истерическую реакцию, но — отсутствие оной! Чем и выдала себя с головой.

(Забегая вперед, доложу, что мои "крестники" учатся "инстинктивно" Потеть, Плакать, Надувать Желваки, иль биться в Истерике. Мы учим ребят "Честно Отыгрывать Роль" до такой степени, что они "перевоплощаются" в тех, — кто они "по легенде".)

В воскресенье наутро мы с Маргит вернулись в подвал. "Ученый" к той поре "раскололся" и выдал всех. Его и пальцем не тронули… Просто мы сразу поняли, что он — гениальный ученый и не готовился иезуитами специально. Он "воевал за Идею". За "Идею" он рвался стать Мучеником.

Знаете, — как ему развязали язык? Его сняли с дыбы и…

На его глазах пытали "девицу". Она была с прекрасною подготовкой, но не знала самого важного.

(Возможно сие — проделка Иезуитов, — многих из них казнили на Гильотинах и дружки их гадили якобинцам — на иезуитский манер. Подумаешь, чересчур хорошо выучили девицу "прятать себя". Для проверявшего "мужичья" все отлично, а для меня — кадрового контрразведчика проще уж нарисовать мишень на спине! Ну не объяснили несчастной, — как лишать себя жизни… Так для проверяющих "мужиков", сие — вроде бы и ни к чему…)

На этом-то ее и "сломали". Да еще и "распробовали по всякому" всласть — редкий случай, когда к протестантскому палачу попадется обученная иезуитка, коя к тому ж еще и — не умеет уморить самое себя!

Видите ли, — многие женщины не выдерживают долгого изнасилованья, умирая при этом. А тут… Человека нарочно учили выносливости. Палачи мои получили "огромное удовольствие"!

Она ничего не сказала. Она просто дико орала от боли. Ученый же, хоть и не любил эту иезуитку… В общем, он стал давать показания за то, что полчаса ее просто не мучили.

Признался в одном. Прошло полчаса. Дикий, сводящий с ума крик не человека, но мучимого животного. Второе признание. Еще полчаса. Новый крик…

Ежели я нарушил чье-то пищеварение, сие — жизнь. Сие методы контрразведки. У меня на Фонтанке еще не было случая, чтобы кто-нибудь не признался. Зато были случаи, когда "кадровые" выходили с допроса полностью поседевшими и "продавшими все и вся". Их не трогали пальцем. Просто на их глазах с их "курьерами" (часто женщинами) делали этакое…

И говорили при том: "Сей человек может быть — невиновен. Но он будет орать и блевать кровью только лишь потому, что ТЫ ЗА НЕГО В ОТВЕТЕ". Компрене ву?!

Так вот, — к воскресному утру основной допрос был закончен. У нас лежали протоколы и показания. "Аптекарь" во всем сознался на дыбе и "цепь" пошла "сыпаться" — одно "звено" за другим.

Я сел за стол следователя, Маргит — на место протоколиста. Она не хотела идти, но — я настоял.

Сперва она вздрагивала, зажмуривая глаза и затыкая уши, чтоб не видеть и не слышать происходящего. Но как не чуять запаха?! Пытаемые пахнут всегда как-то особенно, а еще — как-то особенно пахнут те, кого лишь готовят "на пытку". Мы называем сие — Запах Страха. Запах Боли. Сие — нельзя ничем передать…

Затем Маргит стала вести протокол. И — как-то незаметно, исподволь она стала осознавать, что люди сии — Предатели. За вычетом того самого "идеалиста" Ученого, — остальные все зарабатывали всем этим на жизнь.

Косметическая аптека приносила убытки и аптекарь нарочно жил на широкую ногу, дабы батюшка его — не полез в бухгалтерию. Девица же — вкладывала деньги, заработанные на Измене в аптеку и… заставляла аптекаря "обслуживать себя" — в интимном понятии. (Все — с ног на голову, — в этом столетии все, похоже, летит в тартары. Теперь у нас хорошенькие разведчицы содержат на свой счет богатеньких жиголо! М-да…)

Так вот, — когда Маргит осознала финансовую подоплеку всех этих дел, и когда она поняла, что при помощи этого Враг убивает сотни и тысячи русских, прусских и британских солдат, что-то произошло.

В какой-то момент я даже знаком приказал палачам оторваться от дел и сам — вроде бы отошел. Так вот — моя шестнадцатилетняя Маргит, не заметивши этого, продолжала вести допрос. А когда "Ученый" замешкался, она даже сама подняла колокольчик… (По звонку сего колокольчика палач вновь "начинал баловать" с "девицей".)

Пленник только лишь посмотрел на лицо моей суженой, покорно кивнул и продолжил свои показания. Андрис же (руководивший допросом) с Петером (отвечавшим за палачей) жестами выразили мне свое одобрение.

"Муж, да жена — одна сатана". Ежели баба брезгует тем, чем занимается ее муж — это уже не семья. Ежели баба готова пытать неизвестно кого лучше ее саму вздернуть на дыбу, — это не женщина. А вот ежели она — знает, кто перед ней и понимает, что действия этого подлеца угрожают ее собственным деточкам и не готова его пытать, — значит, это — не мать!

В хрониках сказано, что после сожжения Жанны д'Арк ее палач убил собственную жену и был оправдан. На суде он объяснил, что после казни он явился домой, а жена не желала сесть рядом с ним и кричала: "Палач!" Тогда он и убил ее…

Убил и сказал судьям:

— Я — потомственный палач здесь — в Руане. У меня работа такая. Жена моя знала — за кого идет замуж и какой у нас в доме хлеб. И брат мой был потомственным палачом. Он был в войсках нормандского герцога, когда их разбили армии Жанны…