Чтение онлайн

Северная армия не имела сих жутких проблем, ибо мы…

В отличие от Главной армии, "пухшей с голоду", мои латыши "питались с пруссаками", а у немцев на "своих" еда почему-то нашлась… Ну, не любят русских в Европе — ну, не Судьба!

Впрочем, матушка платила за "прокорм латвийских частей" той же Пруссии и разоренные Бонапартом пруссаки сплошь и рядом не кормили своих же солдат — за лишний матушкин гульден. А вот Россия опять понадеялась на "союзнический долг", да "сознательность" и хотела все — за бесплатно.

Так Витгенштейн и "геройствовал в одиночку" в Европе, пока не пришло время Лейпцига. И только там, ради "пушечного мяса сих русских", наши союзники соизволили выделить продовольствие и фураж — Главной армии…

Теперь вообразите себе, как сие выглядело бы летом 1812 года, когда Пруссия даже не смела бы и подумать, чтобы кормить нас — даже за "жидовское золото" все — вместе взятое!

Это все прояснилось потом, но в лето 1812 года нужно было успокоить солдат. Требовался "показательный щелчок" по "носу агрессора". Да такой, чтоб не пришлось задержать отступающую пехоту, иль — артиллерию. При условии подавляющего превосходства противника во всех родах войск, за вычетом егерей, да — кадровой кавалерии.

Такие обстоятельства сложились после сражения за Смоленск, — наши армии "слились в единое целое", но "слились" и армии "двунадесяти языков". В возникающей неразберихе мы "поймали рыбку в мутной воде.

Объясню чуть подробнее. Более всего Бонапарт дорожил своей Гвардией. Ей он доверял самые ответственные дела, а офицеров знал лично. Из всех советчиков Император более всего доверял мнению своего Штаба, — они готовили для него планы на решительные сражения.

И вот, — представьте себе: все эти люди хорошенечко "запылились" в дерьме военных дорог, а в Армию "вливаются" "второстепенные части" корпуса Даву, столь ценимые Бонапартом — поляки и всякие там — итальянцы, румыны и венгры…

Возникает огромная "скученность", больные и раненые… В сих случаях выбираются мелкие городки, — чуть в стороне от направления "главного наступления" и часть офицеров получает там этакий отпуск, — чтоб поправить здоровье и психику.

Таким городком как раз и был Велиж. Он располагался восточней и чуть севернее Смоленска в пределах "ответственности" сил "Главной армии". Издали (да и внутри!) городок выглядел, как игрушечка — с золотыми маковками церквей, да тенистыми, прохладными улочками.

По какой-то причине (вы уже догадались — какой!) Велиж оставлялся нами в "чудовищной спешке" и оказался совершенно никем не разрушенным. Большинство жителей, — опять по неведомой французам причине, ушли на восток с русской армией и город представлял из себя — рай для этаких "военных отпускников.

На западе — густой лес (французские квартирьеры по простоте душевной записывали: "много грибов, ягод и — прекрасное укрытие для людей в случае вражьей контратаки"), через город протекает милая речка ("полна рыбы и пляжей для отдыха и купаний, в случае внезапной атаки противника — весьма легко удержать высокий западный берег от ударов со стороны русских"), а на востоке — огромные поля с перелесками ("возможности для облавной охоты и катания на лошадях, любая атака противника обнаружится много загодя и в сей степи (они называли сие — степью!) нет ни единого рубежа, чтоб спастись за ним от удара нашею конницей"). Самое ж забавное в сем отчете говорилось в конце (впоследствии многие из историков намекали, что сие было Остережение Господа). "Согласно истории, Велиж ни разу не был взят русскими, но всегда оставлялся ими без боя, — в страхе пред возможной атакой из лесу — как сие однажды случилось в годы Ливонской войны"!

У русских много ужаснейших недостатков. Но одного у них не отнять, они очень злопамятны. Истории былых катастроф настолько откладываются в людской Памяти, что раз и навсегда в ней высекается будто на камне — "Велиж беззащитен при ударе из лесу — с западной стороны!", "В XVI веке (вообразите, — русские сие до сих пор помнят!) целая опричная армия была истреблена здесь ливонскими арбалетчиками — все до единого и война в Ливонии фактически кончилась". Но французам не интересна чужая история — за сие была и расплата…

По приказу Наполеона Велиж стал "отпускным городом" и в первый же день после этого туда получили свои отпуска до трети офицеров-гвардейцев и половины офицеров Французского Генерального Штаба. Все сии люди поехали туда — "отдохнуть пред Генеральным Сражением с русскими"…

Дело было — после Смоленска. Армии противников "слились" после этого, образуя единый фронт. Никому и в голову не пришло, что какие-то французские части могут оказаться — далеко впереди за линией фронта, иль — кто-то русский безнадежно "отстал" сзади нее. Да и странно было бы думать, — на запад от Велижа лежал густой лес, через коий попросту не могли выйти отставшие русские! (Они должны были бы спасаться по трактам!)

Мало того, — в первый же день "оккупации" кто-то из французского штаба прислал целый полк егерей "для охраны и приготовления города к приему отпускников". Полк был егерским. Он шел под развернутыми красно-бело-черными стягами (как сие часто бывает у северных немцев), а форма его была зеленой и черной. Никто (повторяю — никто!) ни разу не поинтересовался, — откуда мы и по чьему приказу здесь оказались.

Французский Штаб обрадовался, что какую-то из частей прислали охранять их "отдыхающих", а в командовании "Великой Армии" облегченно перевели дух, что Штаб обошелся "своими силами". Так выяснилось — во время следствий, проведенных по приказу взбешенного Бонапарта. Откуда появились сии документы (да еще на самом верху вражьей армии!) — Богу ведомо.

Как бы там ни было, — ежели у вражеской жандармерии и возникли какие-то изумления на сей счет, ни один из моих людей не понимал ни слова по-русски, внешность их была — нисколечко не славянской, а офицеры разговаривали с французами на прекрасном французском с легким "тевтонским" акцентом. А в высшем обществе справляться о национальности собеседника — как-то не принято…

Дело дошло до того, что все якобинские офицеры прибывали лично ко мне и моим адъютантам и просили "распределить их по квартирам". Никому в сием не было отказано. Вещи "отпускников" сразу же подхватывали молчаливые егеря и "обустраивали" пришельцев: всем топили русские бани, а мрачноватые каптенармусы и повара готовили чистое белье и хороший обед…

Латыши — дети Велса, и по их основному преданию — Велс, прежде чем разделаться с Перконсом, обеспечил тому баню, обильный ужин с питьем и вообще…

Впоследствии, — все из них говорили, что все происходящее с их участием было похоже для них на ежегодную летнюю "мистерию" гибели Перконса, а каждый из них в те минуты "сутью своей слился с Даугавою — Велсом". (И все они в те минуты решили, что "Война должна кончиться до Рождества", ибо "в сей день Перконс возвращает силу свою и опять сильней Велса".)

Помню, как какие-то молодые ребята (по виду — явные буржуа) спрашивали у меня, как им проехать к указанным им адресам и "Где тут — банья де рюсс?" Я им указал.

На другое утро, проезжая по горящему Велижу, я узнал одного из двух пареньков. Он полусидел-полулежал лишь в исподнем на завалинке у пылающей русской бани… Кто-то из моих егерей перерезал ему горло сзади и у мальчика так и застыло какое-то удивленное и обиженное выраженье лица.

Я невольно остановил лошадь, попросил прощения у трупа несчастного и сказал адъютантам: