Призвание варяга (von Benckendorff)
Шрифт:
Кочубей при этом многозначительно посматривал в сторону нас с моей матушкой, но никаких доказательств у него не было и быть не могло. Сохранившиеся в архивах пометки о том, что моя бабушка посылала моему прадеду депеши в двадцать и тридцать листов, ничего не доказывали, ибо не были подтверждены на дипломатическом уровне. Абвер никак не воспользовался сими посланиями, — может моя бабушка слала прадеду рецепты пирогов с черникой?! Докажите!
Так что Кочубею всеми его теориями осталось лишь подтереться, а в народе открыто заговорили, что у Николая во сто крат больше прав на корону, нежели у его старших братьев.
Когда я смог посадить на пост министра внутренних дел Сашу Чернышова, я обнаружил пикантный момент. Пять лет сряду Кочубей требовал доказать, что я — автор "Записок" (возможно, в соавторстве с моим секретарем Львовым, моим заместителем по "Amis Reunis" Грибоедовым, и адъютантом по "Мертвой Голове" — Чаадаевым).
Он верил, что из всех лиц, имевших доступ к архиву барона фон Шеллинга, у одного меня "хорош русский" (и есть помощь от дельных словесников), в то время как у моих сестры и матушки, если литературный и есть, так немецкий.
Мне лестно сие мнение, да еще из уст политического противника, но… Такое должно доказывать.
Что ж до "Записок", судьба их весьма занятна. Все кругом так часто говорили, что именно они послужили толчком к возвышению Николая, что никто не удивился, когда мой кузен стал спрашивать у наших сторонников — есть ли у них экземпляры "Записок". Их с радостью предъявляли, ибо верили, что сиим доказуется принадлежность нашей партии, а Николай тут же просил их "почитать.
Никто не смел и думать о том, чтоб отказать своему повелителю и… Мой брат не вернул экземпляров и уже к 1825 году "Записки" полностью исчезли из обращения. Все ныне существующие варианты находятся вне пределов России и представляют собой — обратные переводы с русского на немецкий, или французский.
Столь ожесточенное преследование со стороны моего брата тех самых бумаг, что оправдывали его воцарение, укрепило мысль об их подлинности. Nicola ж стали чтить "Невольником Чести", защищавшим прежде всего Честь Империи — пусть и против своей выгоды. Ряды нашей партии стали множиться не по дням, но — часам.
Я могу по разному отнестись к брату, — но он — Бенкендорф. Упрямый, настырный, горделивый и отчаянный Бенкендорф — Жеребец Лифляндии. Его можно обвинять в чем угодно, но не в том, что он — не Помазанник. Бенкендорфы испокон веков правили лютеранской частью Прибалтики. И раз во мне взяла верх Кровь "Рейнике Лиса", мой Долг пред Бенкендорфами в том, чтоб и их Кровь получила свое.
Я еще не оправился от ранения и лежал в моей Гжели, когда мне прибыл пакет с Государевым вензелем. Я просил Маргит открыть его…
"Получил недавно известие о латышской трагедии. Соболезную и оплакиваю с тобой, брат мой, гибель твоей старшей дочери.
Ну да — в сторону слезы и сопли. Лучшее средство от траура — труд и ежели ты не против, взвалю на тебя Москву и окрестности.
Город в ужаснейшем состоянии, — пожарище, да предатели: следовало бы дать в Москве многим острастку. А Право вешать людей — чужим не поручишь, не мог бы ты, как мой брат, — Именем моим и с моего Изволения учинить в Москве Суд и Расправу?
Все Изменники должны быть немедля осуждены — народ должен знать, что в город вернулась Законная Власть!
Посему, — прошу принять тебя титул московского генерал-губернатора и Куратора Трибуналов.
P.S. Ежели что не так — верни, не вскрывая, малый конверт. Там твое назначение. Я пойму. Там не только богатейшая из губерний, но и — Долг Палача. Главного Палача нашей с тобою Империи.
P.P.S. Ты — капельку жид и поймешь меня капельку лучше, ежели я заговорю с тобою на прямоту.
Пока за тобой безусловно стояло Латвийское Герцогство, ты для меня был опасен и в жизни не получил бы столь лакомый кусок, как Москву! Теперь же я надеюсь, что ты сменишь свое дикое Герцогство на вторую столицу Империи и разделишь со мною Власть и тяготы…
P.P.P.S. Да, — чуть не забыл — с этого дня все доходы с Московской губернии идут в твой карман. Но и расходы по восстановлению города опять же целиком на тебе! Не мне тебе — жиду объяснять, — какое Москва доходное место. Чем быстрее ты отстроишь ее, тем быстрее окупишь все вложенное.
P.P.P.P.S. Я понимаю, что у тебя нету средств. Все, якобы, "в деле". А ты — поищи. Возьми из своей "лютеранской кубышки" — потряси хорошенько ее, — эти нелюди убили твою старшую дочь! Ты и так собрался перебираться в Финляндию — не убудет у финнов, ежели ты не довезешь им с десяток миллионов рублей серебром!
Сыщи, изыщи, вышиби у кого-нибудь сии деньги — отстрой мне Москву, я тебе все прощу! Мало тебе титула генерал-губернатора, проси чего хочешь! Но пусть Москва станет вновь Белокаменной!
P.P.P.P.P.S. Я знаю, — чего ты добиваешься. Хорошо, если ты восстановишь Москву, я признаю Николая законным Павловичем и заставлю Константина отречься от Империи в его пользу. Достаточно? Тогда добудь денег и отстрой мне Москву. Богом прошу.
Я хохотал, слушая сие удивительное письмо. Маргит только с изумлением хлопала глазками, когда я ей объяснил:
— Мы с Царем — кузены и внуки одной милой бабушки. По-хорошему, я всякий раз должен был бы отказываться, а он — писать мне новые письма. Но так как мы знаем друг друга не хуже облупленных, кузен совместил все эти письма в одно.
Вообрази, что между каждым постскриптумом мой ответ и двухнедельные поездки фельдъегерей! Что самое удивительное, кузен точно знает, — что я ответил бы на каждое из его предложений и заранее написал свой ответ.
Видишь ли, — все это — дела чуток ритуальные: он настаивает, я отказываюсь. При этом оба мы знаем, что в итоге попрошу я, и на что — в конце концов пойдет он, ежели не хочет сразу же потерять трон! А так как идет Война — нет у нас времени на все сии благоглупости.
А теперь — давай-ка напишем кузену ответ!
"Спасибо. Мы с тобой Братья и в такую минуту и выясняется, кто тебе Истинный Друг. Хорошо, я приму Губернию и Кураторство.
P.S. Когда я отдал Приказ на резню масонов в столице, я уже сделал выбор. Так что — не надо юродствовать!
P.P.S. Я — германо-балт и верю, что "славяне" происходят от латинского слова "раб". Посему жить средь рабов я не думаю. При первой возможности передам губернию кому-то из русских.
P.P.P.S. У меня нету денег. Все вложено.
P.P.P.P.S. Ты с ума сошел! Я не настолько еврей, чтоб грабить мой же народ ради каких-то там москвичей. Вот если бы — я что-то мог объяснить моим подданным и родне, как-то их успокоить — показать, что деньги вложены ими хоть с какой-нибудь выгодой…
P.P.P.P.P.S. Никто тебя за язык не тянул. Дай нам десять лет, и Москва станет — как новенькая.
Многие не поймут, — что именно предложил мне мой кузен и почему наша переписка могла быть так "сжата".
Во-первых, он предложил мне пост московского генерал-губернатора. С одной стороны — "от Москвы не отказываются". С другой, — здесь — подводные камни.
Будучи вождем лютеран, я не мог чересчур обрусеть. Владенье Москвой весьма выгодно, но… отдаляет от промышленного сердца Империи лютеранских губерний. И тут надобно выбирать, — что лучше: деньги с торгового оборота, иль — управление промышленным производством. Московское Злато, иль наш — Ливонский Булат.
В иных условиях Государь ни за что не отдал бы мне Центр Империи вложить в одни руки главный торговый поток и основное промышленное производство — прямой путь на кладбище, иль — монастырскую келью.
Но в условиях 1812 года, — при полном разореньи Москвы и окрестностей, угроза сия обращалась в ничто. На восстановление города нужны были годы, а при первом случае Государь отнял бы у вашего покорного слуги сию важнейшую из губерний. Другое дело, что я это понимал и Государь знал, что я это знаю.
Хитрость же была в том, что по традиции московский генерал-губернатор имел самую высокую квоту на представление новых членов в Сенат и Синод. Кроме того, — от него зависели представительства от всех окрестных губерний — Калужской, Тульской, Рязанской, Владимирской, Тверской и Смоленской. Не случайно титул сей — генерал-губернаторский!
В обычное время сие — немногого стоит. Ротация в Синоде с Сенатом весьма неспешна и хоть московский генерал-губернатор и мог повлиять на нее, в реальности он командировал не более одного человека раз в год. Но!
Шла Война. Многие из прежних сенаторов себя запятнали, — кто прямым пособничеством, а кто и — невнятной позицией в грозный час. С точки зрения политической — сие значило, что московский генерал-губернатор может единовременно чуть ли не на треть обновить Синод и Сенат в свою пользу!
Конечно, сие было б безумием — наживать столько личных врагов никому не позволено. Но… Никто и не ждал от меня таких глупостей. Я созвал всех зависимых от меня сенаторов и церковников и провел с каждым из них душеспасительную беседу. Наиболее одиозные, конечно же, пошли в ссылку, или — на послушание в сибирские скиты, прочие ж… Именно так я и получил сегодняшнюю поддержку средь русских.