Чтение онлайн

Вы садитесь с Княгинею за клавесин и занимаетесь чем угодно, пока по тропинке не пробежит кто-то из моих егерей. Его увидят и ваши спутники. Поэтому он не пойдет к вам, он не подаст какого-то знака, но как только он пробежит по тропе мимо беседки, — вы начинаете играть "Nonne und Graf". По моим сведениям вы оба любите петь сию песню, оставшись наедине, и у вас, конечно — получится.

Пойте же так, чтоб ангелы на небесах облились слезами! И если вы споете действительно хорошо, я обещаю вам, что… Исполнятся все ваши желания!

Дядя растерян, он жует губами, он морщит лоб, пытаясь найти в сем какой-то подвох, затем по-бенкендорфовскому обычаю машет рукой, и с отчаяньем в голосе говорит:

— Ах, пропадай моя задница…! Я опять доверюсь тебе, жидовская морда! Но если ты подвела нас под монастырь — ты губишь не только меня, но и подругу свою! А она верит тебе — просто всецело. Мы с того света придем мучить тебя!" — при этом он протягивает руку, как для пожатия. Матушка протягивает руку в ответ и дядя ни с того, ни с сего (на жидовский манер) вдруг бьет ее ладонью по ладони, гикает, вскакивает на коня и с грохотом уезжает.

Кончается моросящий дождик. Матушка поднимает глаза к небу, беззвучно говорит ему все, что думает о давешнем собеседнике, а потом, ковыляя, идет к своей лошади. Бен Леви и Меллер беззвучно смеются и матушка невольно подхватывает их смех, восклицая:

— Ну вас, жидовские морды! Довели меня до греха!

Это — середина истории, а вот какое у нее было начало:

Когда моя матушка приезжала в 1783 году к моей бабушке, был месяц март на дворе, а матушка была мной на сносях.

Встретившись, они гуляют по берегу Финского — матушке прописали прогулки на воздухе, а бабушке нравится выезжать из душного, большого дворца, в коем даже у стен растут уши.

Оставив за спиной роскошные санки, они бредут по дорожке с расчищенным снегом по высокому берегу моря, а под ними расстилается белая гладь… Сверкают снежинки и мягко хрустят под ногами, воздух прозрачен и свеж, а солнце сияет так, что даже дыхание женщин искрится в его лучах.

Тетка спрашивает у племяшки:

— Почему такой грустный вид? На тебе лица нет!

Матушка, печально покачав головой, отвечает:

— Да нет, — я — счастлива… Правда! Вот только…

Тетка внимательно смотрит на лицо юной девушки и с пониманием произносит:

— Сей Уллманис — купец и пират! Я же имею глаза…

Матушка невольно смеется в ответ:

— От ваших глаз ничто не может укрыться! Мы любим друг друга и он — славный малый, но…

Когда он садится выпить с друзьями, все их разговоры будут о ценах на порох в Гамбурге и Амстердаме, о новом оружии, о том, как визжали очередные католики, когда их резали после удачного абордажа… Когда же они вспоминают, как стонут пленные католички, мне приходится уходить — иначе меня вырвет!

А еще они бредят охотой, своими собаками, лошадьми, да меняют щенков на любовниц! К лошадям, да собакам их отношение лучше, — ими они не меняются…

Мой Карлис… Однажды он заснул крепким сном посреди "Гамлета"! А в антракте назвал в ложу дружков и они пили пиво, да обсуждали, каковы должны быть в постели актрисы, игравшие Гертруду с Офелией! А потом…

Я посмотрела на Карлиса и он в том не участвовал, но прочие сели играть. Играли они на то, кому из них после спектакля везти Гертруду, а кому — Офелию! Как они смеялись — "их ужинать"!

Я… Я ненавижу их! Господи, как же я ненавижу сих деревенских ослов! И… Я люблю Карлиса и понимаю, что он, в сущности, — такой же как все! И это разбивает мне сердце…

Первое время я думала, что весь этот порох с оружием — признак рьяного лютеранства и целостности натуры. Теперь же… Это — ужасно!

Тетка внимательно слушает, снимает с руки перчатку, подбирает снег с небольшого сугроба, скатывает из него снежок и идет, подбрасывая сей комочек в руке. Она вдруг улыбается:

— А у нас в Цербсте снегу порой наметало… Я любила играть в снежки. А ты?

Матушка теряется от таких слов, потом берет из рук Государыни твердый снежок и… почему-то нюхает его:

— Я тоже любила снежки… Мы играли в них с дедушкой. Он выезжал в кресле-каталке в наш сад к большому сугробу и… Мы с ним кидались, пока не помирали со смеху… Он очень любил снежки!

Иной раз я лепила снежок, иль поднимала снежок дедушки, а он пах камфорой — я растирала ему культю ноги камфорным спиртом… У нас с ним руки всегда пахли камфорой…

Лицо Государыни вдруг меняется. Она закусывает губу и лицо ее будто трясется. Затем она начинает рассказ:

"Я тоже любила снежки. Мой отец, верней — муж моей матери был генералом в армии Железного Фрица и редко когда навещал нас. Он был очень жадный, холодный и скупой человек. Я никогда не любила его… Зато я любила моего крестного.

Когда он приезжал к нам из Берлина — начиналось веселье! Он привозил с собой гору подарков: сладости, игрушки, обновки для меня, и для матушки… Много ли нужно вечно голодной и бедной принцессе для счастья? Крестный же и привозил в наш дом Счастье…

Потом он опять уезжал к жене и детям в Берлин и я оставалась его ждать… Летом мы играли с ним в мяч, а зимою в снежки… Однажды мы с ним слепили такую большую снежную бабу, что она была ростом с крышу! Когда приехал муж моей матери, он разозлился — баба мешала подъехать к крыльцу и он приказал разломать ее…

И тогда матушка сказала ему:

— Сломай ее сам, коли смелый!

Я впервые увидела — насколько мать его презирала… А он вдруг испугался, замахал на нее руками и баба простояла у меня под окном до самой весны. Она почернела и принялась оседать, когда снова приехал крестный и мы с ним вместе разломали дурацкую статую…

Перемазались тогда… И смеялись до колик…

А потом… Крестный привез большой торт и мы втроем ели его с подноса — ложками, точно свиньи… А мама с отцом кормили друг друга тортом с ложечки, очень смеялись, да измазались тортом. Я так смеялась, глядя на них, а потом…

Мы запивали торт — кофе. Черным и горьким кофе. И я, поднеся чашку к губам в очередной раз, увидала в кофе — свое отражение. А перед глазами — как раз крестный целовал мою мать…

У меня помутился рассудок… Я увидала перед собой два похожих лица. Слишком похожих, чтобы это было случайным! И сразу мне пришло в голову, что крестный всегда приезжает тогда, когда муж моей матери покидает наш замок. Верней, крестный всегда присылает письмо и сей человек сразу же едет в командировку…

Я поставила чашку на стол и не могла смотреть на отца. А он вдруг будто почуял мое настроение, встал со своего места и вместе со стулом подсел вдруг ко мне.