Чтение онлайн

— А меня зовут Клаату. Но можно просто Игорь.

Рука у него тёплая и сухая — как у человека без страха и упрёка. Это сразу располагает.

— Давай, Костя, помогу. — Игорь кивает на мой хворост. — И с родителями заодно познакомлюсь.

Я мешкаю. С одной стороны, не каждый день с дождливыми людьми в лесу встретишься. Папа вообще глубоко в душе уфолог, он очень будет рад встрече с неведомым. И Бабака тоже. Но, с другой стороны, мама на пятом месяце, и Аделаида… А женщин надо беречь.

— Я, наверное, некстати это предложил, — догадывается Игорь. — Я пойду, наверное…

— Да нет, — говорю я. — Родители будут рады, только вы с мамой поаккуратнее, не пугайте её.

Но мама ничуть не испугалась. Наоборот, она была очень рада неожиданному появлению Игоря.

— Ах, как вы кстати! Вы откроете нам ананасы! — восклицала она и протягивала дождливому человеку бутерброд. — А какие погоды у вас там стоят в параллельном измерении?

— У нас всегда одна погода — сухо и жарко, как за печкой, — вздыхал дождливый человек, вскрывая зубами банку.

— Скажите, а Йети с Бигфутом вам, случайно, не родственники? — спрашивал папа и включал погромче «It’s raining man» на «Ретро-FM». — Не поймите меня превратно, этот вопрос волнует не столько меня, сколько мировую общественность.

— Как же! — восклицал Игорь. — Это мои троюродные племянники по материнской линии. Только они из перпендикулярного измерения, мы с ними редко пересекаемся. Раз в четыре года в местечке Комарно, что в Канаде, семейные сабантуи только устраиваем. Вот тогда съезжается вся родня — и Несси из Шотландии, и Набау с острова Борнео, и Чупакабра из Пуэрто-Рико, и Мокеле-Мбембе из Республики Конго, и даже Олгой-Хорхой из Монголии. Да много кто… Это как раз приходится на ваш високосный год, оттого и всякие катаклизмы на земле случаются в это время.

— Вы уж там поосторожнее, — строго говорит мама Игорю, а сама кушает ананасы с вилочки, — нам тут не нужны катаклизмы. — У нас и так видели какие стоят морозы? Новую машину завести — и то не получается!

— Сейчас я вашу машину заведу в два счёта! — говорит Игорь и вдруг как дыхнёт на неё пламенем! Жарко стало, как зимой в Африке.

«Ну всё, — думаю, — конец пришёл нашей „калинке“! А я за рулём один разок только и посидел».

Но нет. Дым рассеялся, глядим — а наша машина стоит живая и невредимая, попыхивает выхлопной трубой, рвётся в дорогу, как лошадка. Только она не зелёная, как раньше, а приятного малинового оттенка.

— Батюшки! — мама всплеснула руками. — Прелесть какая! — и ну давай Игоря обнимать. Потом спохватилась, когда папа сказал «кхем-кхем».

— Спасибо, Игорь, не знаю, как вас по батюшке, — папа пожимает дождливому человеку руку. — Выручили вы нас, право слово. Приезжайте в гости в начале мая. Мы открываем дачный сезон — в баньке попаримся, шашлычков поедим!

— В баньку я не любитель, а вот грозу люблю в начале мая, — улыбается Игорь.

На этой дружественной ноте распрощались мы с дождливым человеком и садимся в машину.

И тут только заметили, что Бабаки-то нет!

Что такое? Где Бабака?

Папа забегал, я кричу в панике, маме стало дурно в машине. Даже Аделаида начала пинаться, а до этого сидела смирно в животе.

И тут она появляется. Хвост поджатый, глаза на мокром месте, а нос, наоборот, сухой — издалека заметно. Сама не своя Бабака.

— Ты чего, — спрашиваю, — сама не своя? Ты где была? Мы волновались вообще-то!

— Я, — говорит, — сидела за кустом бузины. Я, — говорит, — как увидела этого вашего Клаату, сильно испугалась. Я недолюбливаю пришельцев из параллельных миров. Побаиваюсь. Вы, — говорит, — не забывайте, что я не кошка, а собака. И вообще, надо предупреждать в следующий раз.

Сказала так Бабака и села за руль. И папа даже не возражал. С взвинченной женщиной связываться — себе дороже.

А Игорь зачастил к нам с тех пор. Особенно ему летом нравилось в Рассказихе. Встанет, бывало, под дождь и стоит — весь мокрый до нитки, радугой в небе любуется.

А потом мы все вместе пьём чай и смотрим «Человека дождя» с Дастином Хоффманом в главной роли. Это у Игоря любимый актёр.

А маме с Бабакой Том Круз больше нравится.

На весенних каникулах я еду в деревню к бабушке — так решили на семейном совете… Только семейный совет был какой-то неправильный. Меня на нём не было.

— Свежий воздух необходим тебе, как… воздух! — говорил папа. — Ты какой-то бледно-фиалковый. Сидишь с утра до вечера у компьютера. А в деревне тем временем снега в полях, вот-вот взойдут озимые. И ледоход на носу! С бабой Моней, вообще-то, знаешь, как весело?

— Почём мне знать? Я её в глаза никогда не видел.

Это я, конечно, утрирую [14] . Бабу Моню я видел один раз — она приезжала ко мне на день рождения из Калистратихи. Мне тогда исполнилось четыре года. Помню, ещё солёных рыжиков привезла в трехлитровой банке. Я умял эти рыжики за один вечер — они были такие кисленькие, с гвоздикой. Помню, мне потом было плохо — три дня лежал пластом с температурой. А вот лица бабы Мони почему-то не помню. Она с тех пор к нам больше не ездила. А на фотографии, которую папа носит в портмоне, она совсем молодая. У неё там брови сросшиеся и родинка на носу.

— Только, я надеюсь, Матрёна Игнатьевна не будет больше Костика травить? — говорит мама. — Ты, сынок, если бабушка будет давать какие-нибудь непонятные продукты, которых ты раньше не ел, ты их не бери. Скажи вежливо, что не голоден.

— Катя! — восклицает папа и делает выразительные глаза навыкате.

— И ни в какую баньку по-чёрному не ходи, а то ослепнешь! А если бабушка пошлёт с коромыслом за колодезной водицей, скажешь, что от физкультуры ты освобождён.

— А если она потребует справку?

— Соврёшь что-нибудь, — отрезает мама. — И в лес, слышишь, в лес за подснежниками не ходи! Они занесены в Красную книгу, так бабушке и передай.

— Катя! — снова восклицает папа и трагически вздымает над головой руки.

— Я тридцать три года уже Катя, а твоя мама, между прочим, их по десятке за штуку продаёт на колхозном рынке, я видела собственными глазами!

— Екатерина Алексеевна, да не волнуйтесь вы так! — говорит Бабака. — Я за ним прослежу. Он за мной будет как за каменной стеной. Нам вдвоём не страшны никакие бабушки.